Tags: Поют_и_пляшут

Furless Seal

(no subject)

Однажды я пообещал начать писать про тайскую музыку. Давеча вспомнил об этом обещании. И теперь держитесь.

Сегодня я представляю вам песню, которая при неосторожном обращении может запросто разрушить мозг. Мой в своё время встряхнула порядочно, по шкале Якцукцопа - где-то баллов на 8.

Дамы и господа, распишитесь в получении: хит группы "Асани Васан", взорвавший Таиланд в конце 80-х годов. Называется незамысловато - "Бангкок". Слова песни тоже без изысков - спойте семь раз "Бангкок" - и вуаля, нате вам национальный хит, королевство задыхается от восторга и лежит у вас в ногах. Впрочем, не всё так просто - на музыку переложено полное, официальное наименование столицы Таиланда. Как многие из вас знают, этот хитрый топоним, внесенный в книгу рекордов Гиннеса, не имеет с привычным нам "Бангкоком" ничего общего.

Collapse )

По-моему, никакой музыки уже не надо, название города - само по себе песня. Но давайте послушаем, как это всё звучит в исполнении профессионалов.

Вот смонтированный из кадров преимущественно двадцатилетней давности клип на полную версию песни, благодаря которой отдельные тайцы, вообще, слава Будде, ещё помнят, как называется их столица:



Эта видеомантра разрывает моё сердце. Но про зов Меконга и сердечные дела - как-нибудь в следующий раз, а сегодня о музыке.

Здесь лежит аудиофайл неплохого качества, а здесь - light version, видеозапись с недавнего юбилейного концерта "Асани Васан", посвященного их 20-летию. Лайт - потому что в ней всего два Бангкока, а не семь.

И много вам удовольствий, как говорит [info]greentroll.
Furless Seal

It explains a lot

Когда мне исполнилось восемь лет, отец в первый раз вывез меня из Владивостока на всё лето в Морской заповедник, куда сам устроился на работу несколькими месяцами раньше. Этим чадолюбивым жестом папа свернул мне мозг однажды и навсегда.

Это случилось в 1979 году. Я ещё успел застать пограничную зону, троекратную сплошную проверку документов в ночном поезде "Новочугуевка-Хасан", просвечивание и простукивание "подбрюшья" вагонов, хождение "по грибы с паспортом" и прочую атрибутику госграницы, к слову сказать - в моём нежном октябрятском возрасте бесконечно романтичную.

Это сейчас бледная и тонкогубая ФСБ, повторяя (строго по Марксу, в жанре фарса) историю и пытаясь оживить голема погранзоны шириной в полсотни километров - ровно столько, сколько требуется для того, чтобы охватить излюбленные места отдыха горожан, вызывает лишь брезгливое понимание мотивов, которыми она руководствуется. Мне, вообще, не нравится сама идея усиления охраны границы от своих же, охраны от нарушений не столько извне, сколько изнутри. А тут и вовсе не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о какой пограничной безопасности идёт речь, когда смысл всех чекистских телодвижений сводится к сидению на пляжном шлагбауме.

Но не будем о тусклом и унылом текущем приморском пограничном моменте. Предлагаю вернуться в 1979 год и представить себе, что должен чувствовать восьмилетний пацан, три месяца проведший в непосредственной близости к китайской и корейской границам. Из окна папиного кордона на нашем скалистом островке открывался редкой красоты вид на китайские Чёрные горы и на живописные, словно исполненные тушью по шёлку, километровые пики корейского хребта Хамгён на правом берегу Тумангана.

Только с отъездом в Китай прекратились мои паломничества на Хасан, которые я совершал практически каждый год в течение 20 лет. Но это случится позже, а покамест на дворе 1979 год. В Кремле сидит златогрудый Леонид Ильич. И трёх лет не прошло со смерти Мао, в Пекине ещё даже не Дэн Сяопин рулит, а мало кому сейчас памятный Хуа Гофэн. Здесь у нас - СССР, София Ротару, Роза Рымбаева и олимпиада скоро, а по ту сторону границы - не вполне проспавшийся после приступа культурной революции Китай, какие-то хунвэйбины, банда четырёх, дичь полная. Телевизора на кордоне нет, есть только радиоприемник "ВЭФ", днем папа слушает "Маяк", а вечером до кнопок дорываюсь я... и тут, собственно, мы переходим к главному.

А главное - это радио Пекина и Пхеньяна, японские и южнокорейские радиостанции, когда на русском, а больше - на туземных языках, которые сами по себе звучали для моего уха дивной музыкой. Страна сурово супит брови на маоистов, японских милитаристов и всяких южнокорейских марионеток, а восьмилетний сопляк имеет наглость слушать песни непроверенного содержания и млеть от звуков классово чуждой речи.

С тех самых нежных пор бормотание какой-нибудь корейской радиостанции стало звуковым фоном моей городской жизни. Зимними вечерами я делал уроки, читал или рисовал под журчащие диалоги смешливых сеульских ведущих, концерты "для гучжэна с оркестром" с Тайваня, жутковатые марши, транслируемые Центральным народным радио КНР, громоподобные, но удивительно мелодичные оды северокорейского хора "Мансудэ", волшебное традиционное японское пение под "гавайскую гитару".

Признаюсь, японские мелодии были мне особенно по душе, они резонировали где-то в сердце, а спинной мозг вибрировал вместе со струнами аккомпанемента.

Остановите меня, кто-нибудь, иначе я так и не закончу это бесконечное предисловие. Сегодняшний мой пост – не о преданьях старины глубокой, а о китайской музыке. По правде говоря, не только китайской... в общем, сейчас я всё вам расскажу.

Пару лет тому назад я написал о своей голосистой соседке, блистательной Сун Цзуин. За истекшие два года главный ценитель её талантов был мягко, но настойчиво удалён от государственных дел, возведён в сан классика и живого бога, в общем, превратился в окаменелость. Неудивительно, что звезда хунаньской соловушки бледнеет и закатывается прямо на наших изумлённых глазах. Но сегодня речь пойдёт о другой звезде. Погасшей уже навсегда.

Коллега Сун Цзуин по цеху обласканных, официальных, «титульных» голосов, её тайваньский аналог. Застенчивый бриллиант новогодних концертов Гоминьдана, заслуженная любимица всех без исключения китайцев – материковых, островных, заморских – Дэн Лицзюнь (Тереза Дэн). Она родилась на Тайване и умерла в Таиланде, пела на путунхуа, миньнаньском, кантонском, японском, индонезийском. В 80-90-х годах, когда материковый Китай лежал у её ног, а репертуар караоке-баров был просто немыслим без её песен, возникла поговорка: «Китаем правят два Дэна: днём – Дэн Сяопин, ночью – Дэн Лицзюнь».

17,29 КБ

В последнем номере «Наньфан чжоумо» (сильно полюбил я этот чернушный кантонский еженедельник) бывший министр культуры КНР Лю Чжундэ вспоминает, как «выбил» однажды для Дэн Лицзюнь разрешение на приезд на материк и гастроли по внутренним провинциям: «И вы представляете, едва я согласовал её приезд, как тут же узнал, что она спуталась с какими-то спецслужбами Гоминьдана. Разрешение пришлось аннулировать, а когда мы решили снова пригласить её, то Дэн Лицзюнь неожиданно для всех скончалась». В 1995 году Дэн Лицзюнь умерла от астмы во время путешествия по Таиланду.

Бесконечно популярная в Японии, она вводила островную публику в экстаз японскими, китайскими песнями, а также песнями, написанными специально для неё японскими композиторами. Собственно, бодяга про детство и воспоминания об очаковских временах были присказкой к следующему стэйтменту: сам того не подозревая, я все эти годы знал и любил «японский цикл» Дэн Лицзюнь. Помнил с невообразимо ранних лет. Эта тайваньская женщина пела лично для меня двадцать семь лет назад в самом прекрасном концертном зале мира: на песчаном берегу Японского моря, в амфитеатре из корейских и китайских гор.

Послушайте её и вы.

Upd.: а вот здесь лежит видеофайл этой же песни, и вам ни за что не догадаться, откуда мне эту ссылку кинули. Из Нижневартовска, что в Ханты-Мансийском автономном округе. Да-да, именно оттуда, и я сам до сих пор в лёгком обалдении. Спасибо, Максим!
Furless Seal

Шанхайский стиль. Постер третий

Есть у меня такая планида. Крест, который я однажды по неосторожности на себя примерил и - се, волоку его из зимы через лето в осень. Имя ему кантопоп. И мандопоп имя ему. Кого шокируют эти вполне себе академические термины, отсылаю ко мне же, раннему.

Так вот, о мандопопе и об уже не раз помянутом мною Чжоу Цзелуне (Джее Чоу, если по провинциальному, по-кантонски). Давеча он осчастливил человечество очередным альбомом. Вот он, альбом, и вот он, Чжоу, весь такой романтичный, в мундире, с глазами печального головореза:



Название для последнего альбомца баллад этого записного убийцы выбрано аховое: "Цилисян" ("Душистая рута", травка, которой в древнем Китае перекладывали книги - для аромата и во избежание порчи). Песни приятные, но я не о песнях,



а вот о чем: клипы для "Цилисяна" Чжоу Цзелунь снимал во Владивостоке. Забавно видеть китайского рэп'н'бэп-идола, ползающего по ржавому уазику, лабающего очередной хит в подворотне на Миллионке, стильно грустящего в кустах где-то на Седанке.



В целом, должен признать - получилось романтично и не пошло. Сказывается уровень Чжоу - молодец он, который раз уже с удовольствием это признаю. Предпоследнюю серию его заморских клипов снимали, если я не ошибаюсь, в Риме, так вот и Владивосток, и Рим - оба хороши до боли. Впрочем, я Владивосток еще и не с Римом сравню.

Напоследок - продолжение серии "Шанхайский стиль". Третий постер: крашеные ткани от мануфактуры "Ин даньшилин", 30-е годы. Много Вам удовольствий, как говорит greentrollГринтролль.



Текущая музыка: эта - Чжоу Цзелунь, разумеется. "Цзянцзюнь" ("Генерал"), альбом "Цилисян".
Furless Seal

В нашем доме поселился

Императорский соловей. Золотой голос Китая. Национальное достояние, примадонна китайского вокала. Ей рукоплескали Сидней и Вена, ей благоволят небожители из Политбюро, её тайно ненавидят все китайские певицы, кроме, пожалуй, милой толстушки-лесбиянки Хань Хун.

Благословенная обладательница упоительнейшего сопрано, спевшая тысячу композиций, услада Чжуннаньхая, официальная исполнительница культовой песни эпохи политики реформ и открытости "Любить наш Китай", той, что с припевом на слова Дэн Сяопина.

Знакомьтесь: депутат ВСНП 9-го созыва, член ВК НПКСК 12-го созыва, секретарь Союза китайских исполнителей, член исполкомов Всекитайской федерации женщин и Всекитайской федерации деятелей искусства и культуры, лучшая мяочанка нашей с вами современности Сун Цзуин:



Она же любовница Цзян Цзэминя и (sic!) моя соседка.

Народная молва приписывает ей нешуточное влияние на мировую политику. По слухам, когда 11 сентября 2001 года Буш в полной растерянности позвонил Цзян Цзэминю - в Пекине была глубокая ночь - и спросил, не знает ли тот часом, какая сволочь обрушила ему Всемирный торговый центр, Сун Цзуин (ну говорю ж вам, ночь была в Пекине!) кинулась с перепугу включать свет, одеваться и приводить себя в порядок. "Выключи свет (по-китайски: "Ла дэн"), дура!" - зашипел на неё председатель КНР, забыв прикрыть трубку ладошкой.

Теперь афганские и иракские дети ломают голову, как бы нашу мадам Помпадур получше отблагодарить.

Центральный номер любого государственного концерта - песня от Сун Цзуин в антураже из пары сотен человек кордебалета из бойцов НОАК или селянок-нацменок. Многие концерты до её приезда просто не начинают. Китай подождёт, пока Сун Цзуин напудрит носик. И вообще, Китаю некуда спешить. Отмашку на первый номер дадут, когда из-за угла появится её лимузин.

А если серьезно - сказочно красивый голос. Неспроста в декабре прошлого года Вена лежала у её ног. Я понимаю Вену. И greentroll понимает Вену - под запись сольного выступления китайского соловья в венском Золотом концертном зале он покидал в мае Пекин, отправляясь в неспокойную глубинку к варварам, в Корею. "Денёк сегодня - зашибись, а завтра будет еще лучше!" - заливалась Сун Цзуин, холодное "Циндао" неспешно текло глубокой и мощной рекой, мы прочувствованно хлюпали носами, вели мужские разговоры и не знали, как же придержать это широкое, ровное и комфортное пекинское время... Даже pekinessa, которая сначала упиралась и отказывалась проникнуться высоким смыслом женской миссии "сбегать за пивом", в итоге смирилась и сходила за новыми декалитрами звенящей тоски скорой разлуки.

Послушать Сун Цзуин можно здесь. Как и в прочих каталогах от "Байды" для загрузки аудио-файла втыкать в левый столбец.
Furless Seal

Майской ночью

По традиции сначала - протокол. Собственно, его отсутствие: добрые самаритяне-белорусы-норильцы-москвичи осчастливили-таки Пекин своим присутствием. Весьма своеобразно - задержались тут "майской короткой ночью" на несколько часов по пути из Шэньчжэня в Москву когда ни я, ни pekinessa просто в силу законов физики не смогли принять их на должном уровне, то есть с почетным караулом, венками из магнолий и девочками. В моём случае, правда, всё ещё более сложно - как раз накануне в Грозном убили Кадырова, поэтому мне было не до гостей (звучит, да?), а мающимся в аэропорту парням хотелось в сауну... Однако, наш ЦУП не подкачал - в результате дистанционного управления пекинским таксистом гости были доставлены в "Бао Чжун Бао" в Олимпийской деревне - славную сауну для партийной номенклатуры, где поимели полный комплекс услуг и благополучно улетели в Москву поутру. Ну... я на это очень надеюсь. Строго говоря, подтверждения того, что они утром покинули сауну, у меня до сей поры нет. На самом деле, я так и не знаю, покидали ли они ту сауну ваабче.

С другой стороны, если не покинули, то... ну что ж, некоторым везет по-крупному.

Теперь - искусствоведческое. Давным-давно анонсированный очередной прыжок в выгребную яму по имени "кантопоп". Как и обещал, на очереди - Николас Се (в кантонском варианте - Це), а если по-нашему, по-китайски, то Се Тинфэн. Хлыщ в очках и суньятсеновке.

Кстати, маленький познавательный экскурс в сферу дефиниций: кантопоп, как выяснилось, делится на собственно кантопоп, то есть эээ... созвездие талантов, поющих на кантонском диалекте, и... на еще одну часть - созвездие талантов, поющих на северном, нормативном диалекте китайского языка. Том самом, который на материке называют "путунхуа", на Тайване - "гоюй", а в англоязычном зарубежье - "мандарин". Соответственно, этот сегмент кантопопа называется... (Господи, за что мне всё это?) называется... сегмент называется... в общем, называется тот сегмент "мандо-поп".

То есть препарированный нами ранее тайванец Чжоу Цзелунь, поющий на понятном китайском - это не просто кантопоп-стар. Если быть предельно точным в формулировках, то Чжоу Цзелунь - мандо-поп-стар.

А вот Се Тинфэн - образцовый деятель от кантопопа.



Его песни я слышал только на кантонском и, на мой взгляд, поёт он неважно. Желающие могут послушать песни в его исполнении вот здесь. Но лучше не надо, добрый мой вам совет. Слушайте лучше Чжоу Цзелуня.

Посмотрел "Движущиеся мишени" - последний фильм, где он играет гонконгского полисмена с тяжелым прошлым и надрывным настоящим, романтического и с легкой претензией на демонизм. Не скажу ничего. Хотите - смотрите... но лучше не надо.

В отличие от Чжоу, Се Тинфэн, слава Богу, ничем не болеет. Здоров, как конь. Что постоянно доказывает поклонникам, устраивая безобразные драки с другими, возможно, менее здоровыми канто- и мандо-поп-старами. Выросший в Штатах и Канаде, он запел (или что он там делал ртом) в Гонконге в 1996 г. и привлек внимание скорее по праву наследования: его родители - известные гонконгские актёры Патрик Це (Се) и Дебора Ли, и всем, разумеется, было интересно, чего же у этих родителей там выросло.

Вырос, как оказалось, геморрой, хоть и с человеческим, можно даже сказать - ангельским лицом. Его бесконечные нежные романы и скандальные размолвки с Ван Фэй (Faye Wong), которая старше его на 11 лет, кажется, уже притомили даже терпеливых материковых китайцев. А эти всеядны по определению.

Два года назад он разбил "Феррари-Модену" и скрылся с места аварии, подговорив штатного водителя одной гонконгской концертной компании взять вину на себя. Водитель согласился и дал на суде ложные показания, сказав, что в тот вечер за рулем был он, а не Се Тинфэн. За такие фокусы обоим выдали по первое число - водителя приговорили к 4-м месяцам тюрьмы, а Се Тинфэна - к 240 часам общественных работ. Оттрубив на благо особого административного района Сянган положенный срок, Се Тинфэн обжаловал приговор, и, не теряя времени, устроил ещё одну автокатастрофу, разбив вдребезги "Ауди", покалечив своего друга и еще двоих человек в другой машине. Любит Николас покататься с ветерком, да только Гонконг - не Канада, разгуляться там особо негде.

Прежний приговор, кстати, недавно был оставлен в силе.

На совести нашего сегодняшнего героя - еще много чего. Если в двух словах, то Се Тинфэн - дрянь, каких мало. Даже в кантопопе. Но, тьфу-тьфу, живой (в отличие от Аниты Мэй и Чжан Гожуна ака Лесли Чжана) и здоровый (в отличие от Чжоу Цзелуня). И дай Бог здоровья ему и всем, кто рядом с этой ходячей бедой волею судьбы находится. Особенно тем, кто едет по встречной полосе.

С искусством покончил, съездил в баню, поэтому обзор печати будет завтра.
Furless Seal

И где он, весь мой прежний скепсис...

Визг восторженной публики, неуместные аплодисменты, тесноватая сцена и пара легких неудач осветителя - вот, пожалуй, и все претензии, что я могу предъявить сегодняшнему вечеру. В сухом остатке - восторг от сопричастности к совершенной красоте. Китайский балет меня сделал. Ныне опущаеши, уж простите мне мой церковнославянский.

Первое отделение предательски расслабило, настроило на традиционный "ну-ну-посмотрим"-лад. Отдали дань уважения классике, показали прилежную, слегка шершавую хореографию, до боли знакомые неизбежные сбои в "балетном шиболете" - посконно-петипашном фуэте. Технология китайским танцовщикам уже покорилась (с их-то терпением), грации - хоть выбрасывай, прыжки вроде правильные, а не так летят... И не туда. И это сегодня было - немножко, в первом отделении, но было. Хотя глупо прикапываться к физиологии, ведь балет - это не медосмотр. С пятого похода в "Поли-театр" на расовые особенности физиологии, пластики и моторики уже не обращаешь внимания.

А потом я забыл про всё.

Во втором отделении были ландеровские "Этюды" - карамельно-кукольное драже, изначально задумывавшееся в качестве то ли кунсткамеры балетных форм, то ли балетной версии "Краткого курса истории ВКП(б)". Китайская пластика проглотила барочную ходульность и фарфоровую неестественность "Этюдов", проглотила и не поморщилась. "Этюды" лишь кажутся экстрактом европейской танцевальной традиции - сегодня я увидел, что там от Европы и от Большого - только морфология. Видимость канона, светское платье, натянутое на чёрт знает что. В итоге - неудобная для классической европейской ("русской"! ну разумеется, русской!) стопы раскоряченность сообщила китайской версии этого балета заведомую недосягаемость.

Они десятилетями ломали себя под несвойственные азиатским суставам выверты "марлезонского балета". ("Как ты её поднимаешь? Нет, ну как ты её поднимаешь? Это ж не..., это же лебедь!!" - кричал в 50-х гг. щупленькому китайчонку-танцовщику посланный Советской властью для просвещения туземцев хореограф из Большого - эпизод из китайского фильма "Красный лебедь", того хореографа играет Тихонов). Над ними хихикали, а они, кузнечики несуразные, тянули свою лямку, карабкались, падали, позорились и снова карабкались.

Сегодня, после второго отделения я подтверждаю: они взяли эту вершину. Они уже на нашей высоте чистого и совершенного мастерства. На своей - не нашей - горе, но их высота уже явно наша, простите, я не слепой. И они не собираются останавливаться.

Я видел абсолютную, невозможную физически согласованность нарочито-томных и тягучих движений, упоительный и стопроцентно классический по форме стёб над традиционной техникой танца. Техника сложнейших - раскованных и таких издевательски-естественных! нуреевских прыжков была совершенно безупречной. И оттого еще более издевательской.

Сегодня я видел идеальный балет.

Можно, конечно, мне не верить. Я не профессионал и не искушенный критик, но я чувствую, что в один прекрасный день о них заговорят. И что-то мне подсказывает, что этот день не за горами.
Furless Seal

Опять про кантопоп

Мой крест. Тащу безропотно, как видите.

Стоило лишь один только раз опрометчиво поместить в конце Третьего снега ссылку на неосторожно понравившуюся мне песню Чжоу Цзелуня (Джея Чжоу, в кантонском варианте - "Чоу"), как сразу этого тайваньского вьюноша стало вокруг меня так много, что хоть выбрасывай.

Его и раньше было сверх меры, а теперь и вовсе проходу не стало. Кажется, в позапрошлом году работал "лицом" у "Пепси-Колы", без конца рекламирует одежду, какую-то еду и сотовые телефоны, он смотрел - и смотрит до сих пор - с обложек минимум двух-трех журналов в любом киоске, во время давешней покупки телефона системы "сяолинтун" он убеждал меня со всех стен вокруг купить чего покруче и подороже, а вчера вечером по фуцзяньскому телевидению крутили двухчасовой ролик о том, какой он чёткий, голосистый и крутой и тыр и пыр. Не считая бесконечных роликов по музканалам, козе понятно. И не считая несметного числа его всяких разных дисков, продаваемых чуть ли не с овощных развалов. Ай-пи-карточка, купленная вчера, разумеется, смотрела на меня с укором глазами Чжоу Цзелуня, а на автобусные остановки хоть и не гляди совсем - кругом он, всю дорогу с телефонами, один другого краше.

Однозначное мнение о нем сформировать непросто. Начнешь красить пароход с одной стороны - видишь хулиганистого и дебиловатого переростка на четвертом десятке (легенду про 21-летнего Джея в свое время нечаянно развеял Николас Се - "хлыщ в очках и суньятсеновке", кто помнит), обладающего посредственным вокалом, чудом закончившего среднюю школу, жалующегося на жизнь и невозможность купить маме дом при заработке 10 млн. долларов в год.

С другой стороны парохода - диагноз "анкилогирующий спондилит". Джей болен наследственной болезнью (что-то там с иммунитетом, эта хвороба поражает кости), которая в нескором, но все же обозримом будущем превратит его в желеобразное, неспособное передвигаться нечто. Уже сейчас певец испытывает боли в спине, для чего принимает сильные болеутоляющие.

Задевает. Особенно с учетом общепопрыгучего рэписто-r'n'b-эпистого имиджа и - чего уж там скрывать - понравившихся мне некоторых песен. Парень отрабатывает отпущенный ему шанс с полной выкладкой.

А здоровые в кантопопе есть? Не мёртвые, не неизлечимо больные - просто здоровые? Слишком часто вот Николас Се маячит перед глазами. Наверное, быть ему очередной жертвой моего пристрастного и необъективного анализа.
Furless Seal

Отстреливаюсь

Да. Придется-таки тему с угасшими гонконгскими поп-звездами довести до логического конца, раз уж заикнулся.

Никогда не замечал за собой особых склонностей к описанию подобных событий. Особенно в виде эдакого репортажа с похорон.

Короче, в Китае, как выяснилось на днях, есть своя Марлен Дитрих. Вернее, была.



На фото - церемония прощания с Мэй Яньфан, она же - Анита Мэй (по-кантонски - "Муй") после кремации. Это ее вместе с Чжан Гожуном "Чайна дейли" сочла на днях достойными Зала славы.

Слева - родственник Аниты, а хлыщ в суньятсеновке справа - Се Тинфэн (Николас Се, в гонконгском варианте - "Це"), весь из себя тоже такой знаменитый певец и актер. Это он на фотографии прилично выглядит... Кхм, ладно, речь не о нем.

Речь о том, как из покойной кантопоп-дивы (я не гоню... такой термин и вправду существует. Например, Николас Се на этом дивном медиасленге - кантопоп-стар, то есть кантонская звезда) творят национального кумира. В республиканских масштабах.

Позавчера вечером в прайм-тайм (в воскресенье!) третий канал Центрального телевидения крутил ее концерт (причем не один я засомневался тогда, что эта Анита - да упокоится ее душа с миром - женщина...), не только гонконгские и гуандунские, но и центральные - в том числе партийные - издания дружно поют ей посмертные оды. Зарубежный выпуск "Жэньминь жибао" объявляет на весь мир о дате панихиды, интернет-портал этой же газеты публикует монументальные фотографии покойной и объявляет ее отражением совершенной красоты, а "Чайна дейли", так та, кажется, вообще, больше ни о ком не пишет, только о об Аните.

"She belongs to the ages" - резюмирует пресса, сделав вид, что не имеет никакого отношения к распространению в свое время пикантной версии о причине заболевания певицы раком. Не то, чтобы об этом тогда писала сама "Жэньминь жибао", но газеты чуть пониже рангом тогда просто "не могли молчать"!

А страсти были вот какие: Анита-де заболела после того, как сделала себе в Швейцарии инъекцию эликсира молодости, изготовленного из человеческих эмбрионов. Произошло отторжение, чего-то там в обмене веществ клацнуло - и процесс пошел.

Я так думаю, что в один прекрасный момент в известных сферах случилось переосмысление роли и места, которое занимает Анита Мэй в современном китайском шоу-бизнесе, руководящий намек был дан в какой-нибудь "знаковой" статье (надо бы поискать, да спать хочу), и в итоге момент смерти кантопоп-дивы материковые СМИ встретили во всеоружии правильного подхода: Мэй Яньфан - наша китайская Марлен. Быть по сему.

Боже, как я не люблю похоронную тематику... Звезды, чтоб вас, живите долго.