Tags: Индиана_Джонс_и...

Furless Seal

Gemilang Malaysia

Являю свой небесный лик Дефолчу новый юзерпик.

И начинаю про Малайзию. Мысли и фотографии, не уложившиеся в формат статьи, которую я написал для публикации в глянце. Слава Богу, в жж - всё формат, и френды у меня - самые лучшие во всем кириллическом интернете, таким френдам можно спокойно писать всё, что думаешь.

Когда у меня достанет бесстыдства взяться за автобиографию, я начну её так: "В детстве я грезил карьерой водителя мусоровозки, в отрочестве мечтал поселиться отшельником в горах Кымган, студентом прикидывал, не жмёт ли мне кафедра римского права в Гейдельберге, в годы службы по финансовому департаменту средоточием земного блаженства представлялась мне должность в центральном аппарате налогового ведомства. Но когда наступила пора полного расцвета сил, своё незамутнённое счастье я нашёл в притонах Шанхая, Бангкока и Малакки". Собственно, к автобиографии можно приступать. Пока не было Малакки, первый абзац был бледен и куц, а теперь Малакка есть, и в текст лишней буквы не втиснуть, чтоб над воплощённым совершенством не надругаться.

Зачин готов, уже хорошо. Остальное, в том числе главу о притонах, допишу на склоне лет, когда мне будет уже всё равно. Поэтому сегодня про всякое разное пикантное не буду, скажу лишь, что сингапурское логово владыки Южно-Китайского моря в последних "Пиратах" на киноэкране выглядит вполне жизненно. Но хватит баловаться, сегодня в моём культурно-воспитанном журнале - культурно-воспитанная Малакка в частности и Малайзия вообще.

Можно ли описать Малайзию в нескольких словах? Наверное, можно. Например, так: возьмите шмат чистоплюйского Сингапура, размажьте его равномерно по распираздолбайскому Таиланду - получите Малайзию. Страна потупленных взглядов и застенчивых улыбок в сторону. Страна-рай лингвовизуала. Страна, запускающая в космос вот таких мужчин. Страна, жители которой совершенно не помнят имени своего правящего султана. Страна - вполне себе, кстати, ньюсмейкер. Я люблю играть в инсайдерство, поэтому по приезде погрузился в чтение местной англо- и китаеязычной прессы. И вот что увидел я на страницах туземных газет.

На рынке "Джалан Меру" в Кланге толпа, состоявшая в основном из торговцев и лавочников, убила рыночного вора, который перестал уже даже притворяться, что стесняется своего ремсла. У людей просто лопнуло терпение - ты воруй, раз надо, но хотя бы изобрази, что делаешь это тайком. Полиция вяло ведёт расследование.

Лина Джой, крестившаяся в 26-летнем возрасте мусульманка, потребовала исключить из её удостоверения личности слово "ислам" в связи с переходом в новую веру. По нормам шариата за апостасию - вероотступничество - её следовало забить камнями до смерти, но великодушный федеральный суд всего лишь отказал ей в иске.

Тридцатипятилетний подрядчик Абдрахим Абдрахман получил в общей сложности 60 лет тюрьмы и 22 удара раттановыми прутьями за то, что 22 раза сделал с соблазнившим его подростком то, чего подростку от него очень сильно хотелось. Потому что подросток - ещё дитё, хоть уже и дурное. А вовсе не потому что подросток оказался одного с Абдрахманом полу - на это-то как раз в мусульманской Малайзии смотрят сквозь пальцы. В Малайзии, вообще, на многое смотрят сквозь пальцы, потому что никакому исламу не задушить индокитайского любвеобилия.

Близкий друг малайского вице-премьера Наджиба Разака, политический аналитик Абдул Разак Багинда пошёл под суд по обвинению в убийстве своей любовницы, прекрасной монголки по имени Алтантуяа Шаариибуу. Близость к вице-премьеру (деталь, где-нибудь в России равноценная отсутствию состава преступления) нисколько не помогла замусолить дело, а наоборот, сообщила ему дополнительный общественный резонанс. Резонанс, от которого дело Багинды легко может, кстати, сдетонировать смертным приговором.

Весомым доказательством отсутствия мультиков (©) в малайских головах послужила заметка о росте числа проживающих в Малайзии иностранцев и о том, как это для Малайзии хорошо. Вам не понять свежести малайского хода мысли, если вы не были экспатом, например, в Таиланде.

Итак, малайзийское турне. Хочу покаяться - заявленную в предыдущем посте программу я не осилил. Очарование малайской столицы настолько велико, а консульский отдел тайского посольства настолько нетороплив в оформлении рабочей тайской визы, что мне, скрепя сердце, пришлось отказаться от поездки в Джохор-Бару и ограничиться Куала-Лумпуром, Малаккой и Путраджайей.

Малаккское

Восхитительная глухомань, до поры блиставшая в зените славы центра вселенской торговли. Младшая сестра Константинополя и бабка Сингапура - Малакка незамысловато лежала на перекрестке торговых путей, то есть находилась в очень правильном месте... И этим всемирно-историческая роль Малакки совершенно исчерпывается. История Малакки - это один золотой век портово-купеческого султаната и без малого полтыщи лет, проведенных в составе той или иной империи на правах колонии. Минимум всякой там самоотверженной борьбы за независимость, максимум здорового извлечения выгоды из ситуации. Самая правильная история Малакки - это коллекция монет, которые чеканились тут арабами, португальцами, голландской Ост-Индской компанией, англичанами, японцами и, вообще, всеми, кому ни лень:

Collapse )
Furless Seal

Индиана Джонс и мятежная жемчужина

Кашгария. С севера наваливается Тянь-Шань, на западе высятся непроходимые Памир и Гиндукуш, на юге своими запредельными семитысячниками подпирает небо Куньлунь. С востока эту замечательную местность закупоривает ад пустыни Такла-Макан (в переводе на русский - "Откуда не возвращаются"). В общем, фэншуй там у них - обзавидуешься. Над головой - белое небо, под ногами - белая глина, вдоль и поперёк исполосованная сетью арыков, при этом самый молодой из исправно работающих будет на пару-тройку столетий старше какого-нибудь зальцбургского крепостного рва.

Пряный и колоритный, Кашгар - бесспорная, хотя неофициальная столица Уйгурии, потрясающе некитайский город на крайнем западе Китая. Горящая жемчужина в лапах дракона. Город мятежный и драгоценный, древний и непокорный, проглоченный, но так и не переваренный.

Непереваренность эта, сообщающая известную напряженность ханьско-уйгурскому сожительству, составляла жгучий интерес вашего покорного слуги как при общении с уйгурами в Пекине, так и во время десятидневного "хождения по восточно-туркестанскому краю". Предполагалось, что эта же непереваренность станет предметом очередных "Танцев" - моих Белых книг по серии вопросов китайской злобы дня, но по некотором размышлении я решил отбомбиться винегретом из путевых заметок, фоторепортажа и собственно "заявления по уйгурскому вопросу". Начну с последнего, а дальше как срастётся.

Если в двух словах, далеко не все уйгуры вообще знают, что по штатному расписанию от "Интернэшнл Геральд Трибюн" им положено без памяти бороться за свободный Восточный Туркестан. Ну не читают они такую бодрую прессу перед обедом, чего с них взять. И, как следствие, об ужасах китайской оккупации имеют не очень адекватное представление.

Любопытные подробности выясняются, когда знакомишься с ситуацией на месте.

Например, обдолбанные пекинской пропагандой, уйгуры понятия не имеют о том, что им, оказывается, запрещено собираться в группы больше 5 человек. Как известно просвещенному Западу из свободных СМИ, китайская компартия считает, что шесть уйгуров на одном гектаре – это уже «Аль-Кайеда».

Соловья, впервые исполнившего эту незамысловатую песнь, да ткнуть бы клювом в Кашгарский базар, где одних только домохозяек с половниками я ему соберу не шесть, а шесть тысяч на одном му. Или в мечеть "Джума", куда по пятницам сходятся 20-30 тыс. чел. Более 5 человек не собираться! Уйгурам! А как им жить, когда спокон веков, со времен каганатов и халифатов у них чуть ли не основная форма социальной жизни - собраться в эту самую пресловутую группу и спланировать на шестерых что-нибудь сепаратистское? А семьи уйгурские тот свистун видел когда-нибудь?

О гонениях на ислам и невозможности даже приобрести Коран в Красном Синьцзяне уйгуры тоже ничего не знают, бо тёмные, "Си-Эн-Эн" не ловится, не вещает "Фокс". И третья слева в верхнем ряду книжка на фотографии, которую я сделал на центральной площади Кашгара - это, надо думать, вовсе не Коран, а бутафорский муляж из папье-маше. Или какой-нибудь недействительный экземпляр? Осквернённый, выловленный из сортиров военной базы в Гуантанамо? И таких вот муляжей, потёмкинских книжных развалов и показушных коранов с хадисами в Старом городе, скажу я вам - как грязи. Ходят глупые уйгуры от лавки к лавке, толкутся во дворе мечети - и даже не догадываются, как ловко их дурят китайцы.

Или вот давеча в каком-то сетевом бюллетене по правам человека была статья о том, что уйгуры втайне от китайцев пользуются собственным "Восточно-Туркестанским временем". Дело в том, что весь Китай - от Уссури до Памира - официально располагается в одном часовом поясе, и везде действует одно время, пекинское. А бюллетень поведал миру, что свободная-де Уйгурия в знак протеста живет по своему собственному "секретному" времени, отличающемуся от китайского на два часа.

Об этой своей сепаратистской фиче уйгуры наслышаны, слава Аллаху. Но тут швы не сходятся с другого боку - осмотром на месте установлено, что по "мятежному" времени в Синьцзяне живут не только уйгуры, но и ханьцы-оккупанты, таджики-коллаборационисты, казахи и прочие сиботяне. Частные фирмы, мелкие лавки, заводы, школы, даже парткомы и народные правительства - автономия бессовестно пользуется географическим временем, отстающим от официального на 2 часа. То есть время везде пекинское, только всё происходит на два часа позже. Что на работу идут, что с работы, что в школу, что в мечеть, что на базар, что на теракт - всё делается на два часа позже, чем во всём остальном Китае. Насколько я понял, строго "по Пекину" живут лишь воинские части, да и то не все - монструозный "Бинтуань" (Производственно-строительный корпус НОАК) тоже тормозит на два часа.

Поймите меня правильно. Я хоть и впадаю в тихое бешенство, слушая горловое пение заморских менестрелей, живущих в придуманном ими мире, все эти страшилки о великоханьском гнёте и баллады о свободолюбивых уйгурах, однако, как есть здоровый мальчик, я не намерен вообще отрицать существование синьцзянского сепаратизма. Уйгуры - не лаосцы. С уйгурским темпераментом не так-то просто существовать вообще, не говоря уже о существовании в унизительном нацменском статусе на окраине огромной и не особенно шоколадно-Британской империи.

Между тем, истинно истинно говорю вам: проблематика "уйгурского национально-освободительного движения и китайского гнёта в Синьцзяне" в монографиях оклендских и стэнфордских синологов пересекается с живыми туркестанскими реалиями примерно так же, как умиротворённые до полного опустошения Самашки какие-нибудь в своё время пересекались с жизнерадостным враньём Ястржембского. То есть, Где-то Что-то Происходит, но детали разнятся на порядки. Разумеется, то, как «наши играют французскую жизнь» официальный Пекин презентует Синьцзян - тоже не аудиторский отчёт, но эти хотя бы не высасывают из пальца заведомый бред, они скорее промолчат, следуя золотому правилу от Синьхуа: "Замнём для ясности". С другой стороны, пусть поздно, пусть задним числом, но Пекин всё же признал всплеск уйгурского терроризма в конце 90-х.

Кстати. Считая пекинскую национальную политику немодным средневековьем, а страсбургские модели - универсальными методами решения уйгурского вопроса, не находят ли Окленд со Стэнфордом, что из соображений последовательности неплохо было бы признать за отсталым Китаем право сначала пройти - хотя бы экстерном - путь эволюции, аналогичный европейскому и американскому (от средневековья до XXI в.), включая англо-бурскую войну, Дьенбьенфу и сияющую вершину англосаксонского опыта решения национального вопроса - индейский геноцид? Ну, или просто побаловаться резервациями?

В сторону чёрный юмор. К чему я веду, собственно. К риторическому вопросу: кому они рассказывают, как надо жить? Кого эти ребята хотят научить правильной национальной, окраинной и инородческой политике? Они учат империю, на работе с нацменами три раза съевшую всех собак планеты. Империю, выжившую только потому, что на протяжении тысячелетий из века в век она тупо и настойчиво решала сгубивший другие цивилизации вопрос жизни и смерти - вопрос взаимоотношений с окраинами, варварами и инородцами, решала его когда изящно, а когда топорно и не по-женевски... да только вот мятежная кашгарская жемчужина по сей день зажата в лапах китайского дракона.

Китайцы в Кашгаре почти не водятся, местные уйгуры в большинстве своём китайского не знают (хорошая иллюстрация к козырному заморскому тезису о насильственной ассимиляции этнических групп, навязывании китайского и вытеснении национальных языков). Неформальное общение с этими совершенно чумовыми, светлыми и невероятно гостеприимными людьми приходилось вести на жутком китайско-уйгурско-английско-русско-застольном языке. Кстати, ключевые слова уйгурского вокабулярия: "рюмка", "изюм" и "айрыплан" понятны без перевода.

С наступлением темноты и окончанием рабочего дня, в час, когда мои спутники расползались по номерам очередного караван-сарая, я выходил "за пивом" в ночь, сворачивал в темноту кривого переулка и, зажмурив глаза, нырял в харчевню погрязнее. А в ней!... едва лишь дехкане перестанут падать в обморок при виде живого иностранца, как из тёмного угла тебе хлопнет бесстыжими ресницами какое-нибудь глазастое чудо, которое - о, боги! - худо-бедно владеет путунхуа. А то ещё пацаны вдруг сгоняют на соседнюю улицу за гордостью квартала – культурным девятиклассником-самородком ("он все дни недели по-английски знает!"), - в общем, слово за слово, и вот, контакт с группой доброжелательных аборигенов установлен. Датчики подключены, баранина на столе, начинаем пробы грунта.

Из этих полуночных консилиумов, проходивших обыкновенно под шашлык, лагман, рисовое вино и уйгурскую музыку из разбитого магнитофона, я вынес несколько соображений.

Во-первых, самый оторванный из известных мне уйгурских сепаратистов живёт за тысячи километров от Кашгара. Это танцор-трансвестит Икрам, наиураганнейший из моих пекинских друзей-уйгуров, герой "Третьего снега", пожиратель свинины и источник байки про Бен Ладена ("прячется в его, Икрама, родном уезде, и пишет там Коран"). У Икрама-трансвестита хотя бы имеется определенный набор эмоций, чувств и позывов, которые с натяжкой можно признать "восточно-туркестанскими". А вообще, я так понял: чем дальше от живого Кашгара (и от реального Китая вообще), тем невыносимее ощущать китайское владычество в Синьцзяне.

Во-вторых, уйгуры в целом не против "пожить отдельно". Нация взрослая, опытная. Бывали времена потяжелее - и ничего, пережили их самостоятельно, до наших дней сохранились опять же вполне комплектным народом, тогда как другие племена Великой степи - коллеги по клубу суверенных ханств и каганатов - давно проросли тучной степной травой, ушли в песок Такла-Макана или в жирный чернозем оазисов Турфана и Маверранахра. А теперь послушайте, что сказал Мансур - и это будет "в-третьих".

И сказал Мансур: "Посмотри на соседей Туркестана, у них есть независимость - и что? У афганцев кровь рекой, у узбеков кровь, у киргизов кровь. Нищета кругом. На Памире стреляют, тихо только в Монголии. Ты хочешь жить в Монголии с её экономикой? Я тоже не хочу. Китайская кобылица бежит быстрее других, зачем мне её забивать? Когда выдохнется, тогда и поговорим".

Интермедия. Салфетка из Яркенда.

...Мансур - учитель информатики национальной школы в уезде Каргалык под Кашгаром, тридцатилетний демон со зрачками глубиной с галактику и с татуировкой на левом предплечье. В темноте закусочной я сначала не разглядел, что за рисунок, и вдруг меня осенило:

- Тугра Османа? - спрашиваю.

- Откуда знаешь?! - выдохнул, как выстрелил. Раскатал рукав, прикрывая татуировку, огляделся по сторонам, опустил голову и лишь через минуту недоверчиво поднял глаза.

- Ну... знаю. Хочешь, нарисую? - я взял вилку и стал водить ею по рваной клеенке стола, четырьмя кривыми зубцами сплетая нити томатной подливки в кружевную вязь. Мансур снова оглянулся, отвел мою руку, прикрыл томатный узор салфеткой, покрутил пальцем у виска:

- Ты с ума сошёл!

- Это ты с ума сошёл - отвечаю. - Откуда у тебя татуировка? Почему не прячешь?

- Молодой был, дурной... Я тогда в Урумчи учился, много глупостей наделал. Домашние говорят: сведи, ну что ты за мусульманин с татуировкой? Может и сведу. Да тут уже все привыкли, считают, что учитель информатики должен быть со странностями. Даже в мечети не обращают внимания. Жарко сегодня, вот и закатал рукава. А ты точно из Пекина? Не мусульманин? Откуда тугру знаешь?

- Точно из Пекина. И уж точно не мусульманин. А там, откуда я родом, тугру все знают. Население у нас мудрое, просвещённое, читающее, терпимое. Сами не мусульмане, но ислам уважают, умму пальцем не трогают.

- Ух ты! И откуда ты родом?

Дальше текст рукописи заляпан томатной подливкой. Конец интермедии.

Умолкните, Окленд и Сорбонна. Уйгуры пассионарны, но не безумны. Не приписывайте им собственную паранойю, просто поезжайте и посмотрите сами - не на потолки засиженных кабинетов, а на занятый своими тысячелетними заботами Кашгар, которому, боюсь, нет большого дела до ваших причитаний о его судьбе. Поезжайте не в умозрительную, а в живую Уйгурию, благо никаких спецразрешений для посещения Синьцзяна не требуется. Не буду врать о ситуации в конце 90-х годов, но за десять дней, проведенных в Восточном Туркестане летом 2005 года, я так и не сумел разглядеть в глазах тех наездников желания забить китайскую кобылицу. Даром, что всматривался изо всех сил. Поезжайте, может хоть вы разглядите.

В общем, в завершение "танцевального" раздела этих кашгарских записок - рекомендуемая мною методика работы с западными источниками информации об Уйгурии и Восточном Туркестане: читать их, конечно. А что ещё с ними делать, не выбрасывать же? Читать, но делить на шестнадцать.

А теперь - Collapse )
Furless Seal

Индиана Джонс и Жёлтая река

Вернулся с берегов Хуанхэ. Велосипедисты в Чжэнчжоу ездят только по тротуарам, среднепрохожее лицо в общем непривлекательно, фигуры худощавы. Пекинских румяных мордоворотов нет в помине. Тихо, что уже настораживает. Местная кухня показалась в целом неяркой. Городские нищие требовательны и могучи. Поразило обилие секс-шопов.

...Заказанный с вечера morning call в номер пятизвёздного-всего-из-себя отеля: дежурная девица орёт в трубку: "Six-thirty, it's time for you to get up!" Буркнул ей: "It's not your business. You're asked for call, not recommendations".

Отель - песня. Человека не докричишься. Санузел круглые сутки весело журчит и булькает, потому что предыдущий постоялец смыл в него разовую зубную щетку. Позвонить по телефону можно только после предоплаты на фронт-деске. Электронные дверные замки перекодируются не по выезде, а как придётся - то есть вы, например, вышли позавтракать, а в номер попасть больше не сможете. Надо спускаться на первый этаж и менять ключ. Ключ меняется по предъявлении документа, а документы заперты в номере.

Вывешенная на фасаде отеля растяжка-лозунг - которая тебя же приветствует - развевается на ветру, то закрывая окно полностью (наступает хэнаньская ночь), то улетая куда-то в хэнаньскую даль (и тогда наступает жизнерадостный день. И так без конца). По ночам растяжка хлопает о стену, как вытряхиваемый ковер.

Дамы и господа, встречайте! "Интернешнл-отель" Чжэнчжоу, 5 звезд, бесспорный фаворит моего трэвел-бан-листа, предпоследнее (перед Ираком) место на планете, где я рекомендую вам побывать.

Секретарь провинциального комитета КПК сокрушался на приёме: дескать до чего обидно слышать в телерепортажах, что та или иная кража была совершена - вы только подумайте! - хэнаньцем. Я про себя решил, что не вижу в этом ничего предосудительного, ведь никто в Хэнани не осуждал телевизионщиков за репортажи о терактах в Чэнду, в которых сообщалось, что взрывы устроили не кто-то там, а тибетцы. Репутация - штука серьезная, а такую репутацию, как у хэнаньцев, нужно зарабатывать столетиями.

На мой вопрос, какой сувенир лучше всего привезти из Хэнани, один мой собеседник с обезоруживающей улыбкой ответил: "Привезите домой свой собственный кошелёк". Нормально, да? А теперь внимание, сладкое на десерт: этим собеседником был вице-губернатор Хэнани. Казалось бы, и принимали вашего Индиану Джонса как взрослого, красиво принимали, и возились, как с важной птицей... а не по себе немножко было все четыре дня в Чжэнчжоу.

Впрочем, Хэнань - это не только беспонтовый Чжэнчжоу и грязная обмелевшая по случаю межени Хуанхэ. Это бескрайняя Великая центральная равнина Чжунъюань, это почти 100 миллионов хэнаньских крестьян, которым я без разговоров готов поклониться в пояс. У кого есть сердце и кто видел, в каких условиях они живут и как работают, тот сделает то же самое. Это тот самый Китай, за который я грыз и буду грызть глотки. В том числе кое-кому в Чжэнчжоу надо бы... потому что Хэнань - это ещё и несколько миллионов (по разным оценкам - от 1-2 млн. до 8 млн.) ВИЧ-инфицированных крестьян, массово заражённых несколько лет назад в результате совершенно безумной кампании закупки крови. А сейчас эти люди изолированы в своих деревнях и медленно вымирают целыми уездами.

Хэнань - это ещё, например, городок Аньян. "В Аньяне население маленькое, всего лишь 5 миллионов - говорил смущённый мэр, - но зато у нас неплохая история". Неплохая история, кто б спорил. Этот затрапезный пятимиллионный городишко "работал" столицей протогосударства Инь в эпоху династии Шан (XVII-XI вв. до н.э. - рекомендую всмотреться в эти даты повнимательнее), выкопанным из аньянской земли находкам - три, три с половиной тысячи лет. Здесь была найдена шанская бронза, я о ней еще скажу. Именно тут были обнаружены самые ранние цзягувэни - прототипы современных китайских иероглифов. Когда в страсбургских лесах только лоси водились, тут уже давали концерты для 10-15 струнных, духовых, ударных инструментов и бяньчжунов - бронзовых музыкальных колоколов. В Аньяне была написана "Книга перемен" - "Ицзин".

Итак, шанская бронза. Невероятные формы, отрицание всех законов гармонии и практичности, неправильно-меандровое безумие коренастой, приземистой тяжести. Издевательство над силой тяготения и эстетикой комфорта. Чистый, рафинированный, овеществлённый понт, сакральный атрибут сладкой принадлежности к горстке хозяев жизни, мистическая набухающая почка будущей азиатской роскоши. Распинаемая на китайской дыбе тяжеловесная красота линий в её зачаточной ипостаси священного треножника или неподъемного сосуда для хранения воды.

Мысль отлить это колюще-режущее, рвущее колготки и калечащее ноги совершенство могла родиться только в самой оторванной древнекитайской голове.

Эти горшки прекрасны.

Один из них преследует меня с детства. Вот он, гад:



Это маньяк. Он неравнодушен ко мне с нежного подросткового возраста. Я заворожённо рисовал его едва появившимися в СССР фломастерами, обречённо лепил из пластилина. Он мне бессовестно снился и всю дорогу царапал глаза своими изысканно-паучьими формами. Безумный треножник-цзюе (читается вторым тоном) обрушился на меня всей своей бронзовой тяжестью немедленно после Исхода в Китай. Выставленный в Гугуне оригинал, водружённая на Дунчжимэньском перекрестке монументальная копия, растиражированный в сотнях книг, картин, открыток, сувенирных репродукций треножник разве что у меня на голове к тому времени ещё не обосновался.

В благословенную Эру Фэйдянь, то есть во время прошлогодней эпидемии атипичной пневмонии, мы с Алёнкой (Девушкой-с-Вулкана, она же pekinessa) куролесили по вымершему, чистому, цветущему и прекрасному городу Пекину на велосипедах. Всю эпидемию напролёт мы с ней прилежно ломились в двери всяких-разных храмов искусств и культур, но согласно циркуляру китайского Минздрава почти все музы заперли свои святилища - какое на карантин, какое просто на лопату. Поцеловав как-то в очередной раз замок на воротах Музея истории Китая, мы с чувством исполненного долга отправились на Ванфуцзин, где собирались отыскать какой-нибудь недобитый SARSом ресторанчик. По дороге я пожаловался Алёнке на трёхногого маньяка, описал историю его преследований в красках и в подробностях.

Чем хороша была Эра Фэйдянь, так это сладкой неопределенностью. Никогда не знаешь, что тебя ждет за поворотом - вереница "скорых"-инфекционок (мы называли их труповозками) или утопающая в цветах абсолютно безлюдная (в Пекине!) улица. Ресторан, в котором ты ужинал вчера, сегодня с утра уже "зачищен" санитарами и опечатан. Но в тот день на Ванфуцзине нас ждал сюрприз - незакрытый на карантин Вайвэнь шудянь, магазин книг на иностранных языках. Затащив в него дочь Долины гейзеров, я попытался просветить её на предмет существования такой штуки, как энциклопедия "Британника". Схватив первый попавшийся том - один из 26-ти, что ли - раскрыл его наугад... и мы оба остолбенели. На фото посреди страницы красовался, расщеперив все свои три ноги, неуёмный бронзовый маньяк, мой вдохновенный извращенец, позеленевший от времени, гнутый жизнью, но непобеждённый.

Алёнка прониклась серьезностью момента. Убедила потом greentrollя, он тоже проникся. Развязкой многолетнего мистического романа стал вот этот подарочек к дню рождения:



Водрузив упорного, как фокстерьер, воздыхателя на каминную полку, я счёл историю домогательств трёхногого горшка к человеку исчерпанной. В общем, с лёгким сердцем капитулировал, но, как оказалось, рано расслабился.

Как выяснилось в Хэнани, этот самый треножник-цзюе был в своё время извлечен на свет Божий не где-нибудь, а именно в Аньяне. Вообще, они там откопали целый выводок родни моего поклонника:





И так далее, один другого краше.

И ведь только в Аньяне меня осенило: этой трёхногой озабоченной каракатице просто захотелось показать мне свою родину. Чтобы я припал, так сказать, к истокам. Познакомился с родителями и с семьей. А я-то, ворона, рот раззявил и поехал... в командировку, ага.

Оторопь берёт при одной лишь мысли о том, какие у него ещё на меня виды и планы...

А еще в Аньяне, как позднее выяснилось, провел три года своего голозадого детства Крис - мой самый старинный, самый ненавязчивый и самый отзывчивый друг-китаец. Томная птица-говорун, светлый человек, паясничающий за маской прожжёного хлыща.

...С четверга я снова в орущем, цветущем, румяном и комфортном Пекине. Здорово дома.

И, несмотря на всё моё тут бухтенье, я, наверное, люблю Хэнань.