Tags: Из_Пекина_в_Мандалай

Furless Seal

(no subject)

Однажды я пообещал начать писать про тайскую музыку. Давеча вспомнил об этом обещании. И теперь держитесь.

Сегодня я представляю вам песню, которая при неосторожном обращении может запросто разрушить мозг. Мой в своё время встряхнула порядочно, по шкале Якцукцопа - где-то баллов на 8.

Дамы и господа, распишитесь в получении: хит группы "Асани Васан", взорвавший Таиланд в конце 80-х годов. Называется незамысловато - "Бангкок". Слова песни тоже без изысков - спойте семь раз "Бангкок" - и вуаля, нате вам национальный хит, королевство задыхается от восторга и лежит у вас в ногах. Впрочем, не всё так просто - на музыку переложено полное, официальное наименование столицы Таиланда. Как многие из вас знают, этот хитрый топоним, внесенный в книгу рекордов Гиннеса, не имеет с привычным нам "Бангкоком" ничего общего.

Collapse )

По-моему, никакой музыки уже не надо, название города - само по себе песня. Но давайте послушаем, как это всё звучит в исполнении профессионалов.

Вот смонтированный из кадров преимущественно двадцатилетней давности клип на полную версию песни, благодаря которой отдельные тайцы, вообще, слава Будде, ещё помнят, как называется их столица:



Эта видеомантра разрывает моё сердце. Но про зов Меконга и сердечные дела - как-нибудь в следующий раз, а сегодня о музыке.

Здесь лежит аудиофайл неплохого качества, а здесь - light version, видеозапись с недавнего юбилейного концерта "Асани Васан", посвященного их 20-летию. Лайт - потому что в ней всего два Бангкока, а не семь.

И много вам удовольствий, как говорит [info]greentroll.
Furless Seal

(no subject)

Когда во время эпидемии атипичной пневмонии китайское начальство предложило мне покинуть обезлюдевший Пекин, я ответил: "Будете выгонять, не уеду".

Всякий раз, когда в Таиланде что-то происходит, и лента облегчённо вздыхает постами: "Как хорошо, что я давеча как раз оттуда уехал", я, наоборот, не нахожу себе места. Этот зуд - я должен быть там, с ними - лишил меня сна в ночь, когда случился переворот, а узнав сегодня ночью о бангкокском новогоднем фейерверке на крови, я натурально бил себя по рукам, которые сами лезли в Интернет бронировать билет на ближайший рейс.

Не говорите мне, что это неправильно, я и сам знаю. Тем не менее.

С наступившим Новым годом, мои хорошие. Собственно, я вас поздравить хотел.
Furless Seal

Тайцы. Опять манотова семья.

Просвещенные Пратчеттом знают, что в поисках обыкновенной сухопарой крысы любой нормальный гном изгрызает в пыль небольшую гору. А пообещав добросовестному гному хорошую жирную крысу с кетчупом, можно запросто подписать приговор какому-нибудь Пиренейскому хребту.

Третьего дня, как раз накануне нашей очередной поездки к его маме в Исаан, мне позвонил Манот:

- Мама спрашивает, как приготовить тебе крысу: просто поджарить с овощами и приправами или сообразить что-то вроде шашлыка?

- Как угодно, лишь бы с кетчупом – отвечаю, не задумываясь. Чего вы от меня хотите? Я лежу на прохладном каменном полу, на столе – правильно порубленный ананас, в телеящике - последние китайские новости, в левой руке - мгновение назад откупоренная бутылка «Чанга», студеного, прямо из морозилки… дымок струится из горлышка!, в правой руке – мобильник, в корзине для белья – только что стянутая мокрая рубашка, надоевшая за этот бесконечный влажный жаркий день хуже смерти… Брюки бросил прямо посреди комнаты, я три минуты назад с работы пришел, баста! Какую крысу предпочитаю? С кетчупом да пожирнее, пожалуйста.

Осторожно поговорив со мной минуту и убедившись, что я не взбесился на жаре и адекватно понял заданный мне вопрос, Манот тихо повесил трубку.

…Деревня Латбокао гостеприимна до невозможности, вы это уже уловили, я надеюсь. Крысу с кетчупом заморскому гостю? Запросто. Младший брат Манота сгонзал на мотороллере в предгорья – видите ли, там в подлеске водятся дикие, вкусные, экологически чистые крысы. Забил тайской тяпкой «чоп» две крупных и две поменьше, передал трофеи маме, тут же две манотовых тетки встали к мартену, а бабушка тем временем обзвонила семью... одним словом, ближе к обеду банкет был практически готов.

Сегодняшний пост будет коротким – простите меня, свинью такую. Мои хорошие, у вашего покорного - вот вам крест! - нет времени ни на написать, ни на почитать, ни на вздохнуть, ни на голову поднять. Преподавательство в рамках давешнего проекта выжимает все силы, после такой работы не хочется и не можется уже ничего. Каждое утро встаю в пять, домой приползаю к половине седьмого вечера. Сил хватает только на телевизор, на вечернее пиво, да на просмотр местных газет с объявлениями о вакансиях. Последнее обычно происходит уже в койке, с песком в глазах и спорадическими отключениями системы.

Не сердитесь. Я все время с вами. Но сегодня я тупо отбомблюсь исаанскими фотками – свежими, кстати, сегодняшними. Теплыми практически. Дамы и господа, встречайте: 
Collapse )
Furless Seal

Тайцы. Тетя Ват

- А вас, молодой человек, я жду сегодня вечером на ужин. Мы с вами насладимся, да. Тайским виски. – Тётушка Ват сплюнула сгусток кровавой слюны в храмовый горшочек и прильнула к большому стакану пива «Чанг». Седьмому стакану за всё то время, как я её знаю. А знаю я тётушку Ват три с половиной минуты.

Я в деревне Латбуакхао города Сикхиу провинции Накхонратчасима. Два часа езды на автобусе от Бангкока на северо-восток, в сердце Таиланда, туда, где пастораль и аркадия, нищета и трудолюбие, в самую житницу какой-то сельскохозяйственной культуры, название которой я так и не запомнил.

Мой друг Манот привёз меня на выходные в свою деревню, где его родители, бабушка и ещё сто сорок восемь тысяч манотовых братьев, сестёр, тёть и дядь, племянников и племянниц собрались на похороны кого-то там. Манот так и не смог внятно объяснить, кем ему приходился покойник. «Я его ни разу в жизни не видел» - простодушно уведомил меня мой тайский друг и радостно перепрыгнул через глубокую лужу в воротах храмового комплекса.

Я сильно подозреваю, что не появись я на похоронах, три четверти манотовой родни о покойнике и не вспомнили бы. Кажется, на том свете у меня завёлся должник, а карма моя выстирана и выполоскана на три года вперёд.

Когда мы входили в главный зал – помещение ангарно-цехового типа с вентиляторами и сеткой проводов под потолком – в храме сидели три калеки. Три калеки в самом что ни на есть буквальном смысле: старенькая, почти неподвижная, но энергичная глазами бабушка Манота и два дурачка. Вы знаете, такие всегда водятся при объектах культа – горластые, деятельные и безобидные. Они вечно что-то вносят и выносят, гогочут и восторженно показывают вам, где находится туалет.

В левом углу под лампочкой Ильича тускло мерцает позолотой горка статуй Будд и бодхисатв. В правом углу стоит роскошный саркофаг, а вокруг него лежат собаки с глазами дипломированных психологов, они морщатся и чихают, когда сквозняк задевает их дымом воскуряемых благовоний.

Оставив обувь за порогом, мы прошли под центральный вентилятор, туда, где в компании юродивых молча сидела женщина, древняя, как сама Азия. Высохшая чёрная кожа, чёрное строгое платье, размётанные по сухим плечам чёрные волосы без малейшего намёка на седину, сгорбленная спина… «Бабушка… Бабушка, познакомьтесь, это мой друг Андрей, он приехал из России» - упав перед бабушкой на колени, сказал Манот. Девяностолетняя старуха медленно обернулась и бесстрастно посмотрела мне куда-то в мозг. Я последовал примеру Нота, опустился перед ней на колени и сложил ладони в приветственном жесте вай. Ответом мне была улыбка окровавленного после бетеля рта, несколько слов на тайском и предложенный стаканчик пива «Чанг».

Через пятнадцать-двадцать минут в ангаре яблоку негде было упасть. По упорству отводимых от меня взглядов я сделал вывод, что в афише сегодняшних похорон моя фамилия была напечатана где-то сразу за фамилией покойника. Большими красными буквами.

Я сидел на бетонном полу на тростниковой циновке, практически в ложе, и меня окружали лучшие люди этой деревни. Одесную сидел Манот с двумя племянницами, ошую – тётя Ват, позади – мама Манота, впереди – неподвижная бабушка. Католик латинского обряда на похоронах в буддистском храме школы тхеравада, пиво и бетель, окровавленные рты, древние женщины вокруг… Папе Римскому с его Стеной Плача такой экуменизм не снился.

- Дерябни вот – протянула очередной пенящийся стаканчик мама Манота. Все вокруг – в чёрном, Манот – в традиционном северотайском чёрном костюме мео, все пьют пиво и жуют бетель. На мою беду, они мне ещё и улыбаются.

Вам улыбались десять старых таек, всласть нажевавшихся бетеля? Мне улыбались, и я, в свои 34 года чего только не видевший, буду умирать - не забуду тех улыбок.

- Ноти, что будет дальше? – шёпотом спрашиваю Манота.

- Придут монахи, прочитают молитву… Потом покойника отнесут вон туда – показывает на островерхий павильон, который я сдуру поначалу принял за часовню. - Там мы его и сожжём.

- Ноти, а фотографировать церемонию можно?

Парень задумался.

- Ты хочешь сделать репортаж? Тебе за это заплатят?

- Ну… нет. Заказа не было.

- Тогда можно попросить тебя не снимать? – достаёт из заполненного льдом контейнера бутылку «Чанга», откупоривает и разливает по запотевшим стаканам.

- Конечно – я прячу фотоаппарат в сумку.

Женщина, сидевшая слева, положила тяжёлую ладонь мне на плечо:

- Манот, представь меня! – от её голоса вздрогнули ангар, деревня Латбуакхао, провинция Накхонратчасима и весь центральный Таиланд.

- Тётушка Ваттана, это мой друг Андрей из России. Андрей, это моя тётя Ваттана. Мы зовём её просто "тётя Ват".

- Как давно вы в Таиланде, молодой человек? Чем занимаетесь?

- Я в Таиланде всего месяц, тётя Ват. Но уже нашёл работу на первое время, преподаю в Нонтхабури.

- Ах, так ты учитель! Манот, я буду звать твоего друга ачан ной - «маленький учитель». Я – любимая тётя Манота, а Манот – мой любимый племянник. Если ты его обидишь, я оторву тебе голову.

- А ведь оторвёт – обалдевая от восхищения, шепчу переводившему наш разговор Маноту.

- Жду вас обоих сегодня вечером. На берегу моего озера. Нажарю вам карасиков, и вы лопнете от обжорства. А сейчас мы все заткнёмся и поприветствуем монахов.

Шестеро монахов в жёлтых тогах вошли в ангар, отчитали заупокойный канон, приняли корзину с пожертвованиями и неспешно удалились в сторону крематория. Через некоторое время гогочущие дурачки привели своих друзей и вместе с ними разобрали позолоченный саркофаг, внутри которого оказался простой деревянный гроб. Хохоча, они разогнали собак, погрузили гроб на трёхколёсную тележку и покатили её по храмовой грязи. На полпути монахи выстроились в колонну перед тележкой, а родственники покойного вытянулись в длинный хвост за гробом. Замыкал процессию Манот с подносом жертвенных цветов, изготовленных из кукурузных листьев. Под развесёлый скрипичный концерт из хрипящих динамиков процессия три раза обошла кругом симпатичный беленький павильон с высокой остроконечной трубой, потом каждый из родственников взял с подноса кукурузный цветок и со счастливой улыбкой положил его на гроб… а потом всё закончилось.

Весёлые идиоты закинули так и не опознанного Манотом родственника в топку, и все разошлись по домам.

Ни единой слезинки я так и не увидел на этих похоронах.

Поместье тётушки Ват, куда мы приехали вечером, встретило нас сладким дурманом кувшинок на большом озере, запахом застоявшейся воды в малом пруду, сонмом насекомых, беззаветно влюблённых в какую-то жёлтую орхидею с плодами в виде волокнистых коробочек вроде хлопчатника, и звёздным как нигде небом. Дальняя родственница тёти подала нам десерт: залитую разведенным сгущенным молоком… икру? Лососевую по форме, лягушачью по цвету. Почему горячую и сладкую? Велкам ту Таиланд. Ешь и не спрашивай.

Потом были жареные караси (или что там за рыба, я не ихтиолог) и воспоминания об эпохе генерала Према Тинсуланона. За два часа, проведённые на веранде того гостеприимного дома, тётя Ват три раза сгоняла на мотороллере в лавку за пивом и дважды сбегала на пруд за карасями. В тазике посреди веранды заканчиваются жареные караси, шестидесятилетняя тётя Ват встаёт, надевает болотные сапоги, снимает рыболовную сетку с гвоздика и убегает. Через пару минут она возвращается с бачком живых карасей, которых передает всё той же дальней родственнице. Ещё через две минуты новый таз жареной рыбы красуется на полу в окружении дивного риса, супов на перце, цветах и кокосовом молоке, мяса нежного, как бормашина, овощей и зелени, судя по цвету и запаху собранных где-то в аду.

- Россия – любовь моя – мечтательно закатывает глаза к звёздному небу тётушка Ват. Я обязательно туда съезжу, рано или поздно. А ты, ачан ной, привози сюда своих родителей. Видишь тот коттедж? Там мы их и поселим, в коттедже всё равно некому жить. Каждое утро твои мама с папой будут просыпаться на берегу лотосового пруда, завтракать кофе с горячими булочками и бананами, а потом я их буду развлекать. Им понравится. Наливай – протягивает полиэтиленовый пакетик с густым тёмным напитком.

После пятого пакетика пряного рисового вискаря губы артикулируют совершенно мифические звуки, и мне требуется несколько попыток, чтобы произнести что-то, отдалённо напоминающее человеческую речь:

- Им понравится, тётя Ваттана.

Furless Seal

Может, и по пивку, Мануэль

Четвёртый этаж корпуса «Сукхотай» бангкокского университета Рамкамхенг. Уже давно стемнело, за окном беснуется тропический ливень, а в скудно освещенной аудитории беснуется интервьюер – склонный к полноте молодой перуанец. Я смотрю на него сквозь стеклянную стену аудитории и ловлю себя на мысли, что при ином освещении, в иной среде и при иных обстоятельствах он, наверное, оказался бы прекрасным собеседником в частности и замечательным перуанцем вообще. Но сегодня парень имеет все перспективы лопнуть от осознания собственной важности и поэтому сильно напоминает розовую жабу с эспаньолкой.

Дождавшись своей очереди, вхожу, располагаюсь, протягиваю оригиналы ранее поданных документов.

- А знаете, я ведь впервые держу в руках российский паспорт, - тонкие ухоженные пальцы бережно перелистывают розовые странички, ну точь-в-точь цвета его шелковой сорочки.

- И как ощущения? – спрашиваю, не задумываясь.

- Ничего особенного, - сверкнув очами Монтесумы, обрушил на меня пару молний сын заоблачных Анд.

За окном громыхнуло почти в такт вспышке сейсмоактивности томного Тецелпапакотетля. Я поёжился, чтобы сделать перуанцу приятно. Благожелательная реакция последовала молниеносно:

- Вы любите Чехова? – спрашивает.

- Чего? Ах, да, конечно. Кто же не любит Чехова.

- И что вам больше всего у него нравится?

- Да много что. А вам?

- «Нос», - тонкие пальцы нежно разворачивают мой университетский диплом. О боги, как он его разворачивал! Он его не раскрывал, он его раздевал!

- «Нос» - это у Гоголя, но мне бесконечно приятно, что русскую классику читают в Перу. И в Таиланде читают... да, в Таиланде... – я ошалело смотрел на самую странную из виденных мной сцен домогательства и всё ждал, когда диплом с криком вырвется и убежит.

За окном снова шарахнуло, но на этот раз у них не получилось выстрелить дуплетом - Папатокоцотетль против ожидания принял мою литературоведческую поправку миролюбиво – он был поглощен дипломом, он тонул в нём, вожделея каждую буковку. Наконец, он с видимой неохотой вернул мне документы и поднял маслянистые глаза: в каждом плясало по тысяче российских паспортов и дипломов.

- А теперь убедите меня в том, что вы сможете выполнять работу, на которую претендуете.

- Чего? – после всего увиденного я всё еще с трудом соображал, где нахожусь, и что я тут делаю.

- У вас нет опыта работы! Почему вы решили участвовать в проекте?

- Я прочёл официальное извещение, где было сказано, что опыт работы по данному профилю приветствуется, но не обязателен. Я просто захотел попробовать себя в этой сфере.

Кацалкопопоэтль откинулся на спинку кресла и торжествующе процедил сквозь зубы:

- Предположим, я хочу попробовать себя в сфере космонавтики. Но я ведь не иду в НАСА и не прошу включить меня в отряд астронавтов, - его тонкие губы как бы невзначай целуют моё резюме, свернутое в трубочку. Мне, впрочем, уже всё равно, пусть хоть ест его.

- Ну и зря не идёте. Может, и слетали бы. Не знаю, какие там требования к заявителям в НАСА, но у Гагарина опыта космических полётов не было. Это я вам точно говорю.

Черноглазый Мачу-Пикчу на полминуты умолкает. Шум ливня за окном синхронно погружается в мхатовскую паузу. Как они это делают?

- Скажите мне, что вселяет в вас уверенность полагать, что мы включим вас в проект? – его сарказм можно распылять вместо пестицидов над плантациями маиса.

- У вас тайская правительственная программа с подтвержденным финансированием, вы набрали всего 75 соискателей на 125 вакансий, объявленный Минфином дедлайн клацнул позавчера, а я подал полный комплект требуемых документов три дня назад. Вот это и вселяет в меня уверенность, если вы понимаете, что я имею в виду.

- Кто вы по специальности? А, ну да, юрист... О’кей, я вас больше не задерживаю.

Собираю документы, перекидываю сумку через плечо, в дверях оборачиваюсь:

- Я в проекте?

- У нас 75 соискателей на 125 вакансий, господин русский юрист – улыбается мне осколок империи инков, - наш дедлайн клацнул позавчера, и как вы думаете, что я вам сейчас скажу?

- Я полагаю, что вы скажете: «До встречи в понедельник».

Ухмыляется и кивает:

- До встречи в понедельник. А потом, может, и по пивку?

- Может, и по пивку, Мануэль.
Furless Seal

Приветствую тебя, Город Ангелов

Приземлился в бангкокском аэропорту Дон Мыанг ровно в полночь с 10 на 11 октября. Бросил якорь, уже потихоньку обрастаю ракушками.

Сегодня, 12 тулакхома 2548 года открываю новую страницу своих азиатских хроник.

Пишу не с домашнего компьютера (его к Сети подключат по-тайски неспешно - завтра или послезавтра), а из интернет-кафе на первом этаже. Пишу транслитом, поэтому телеграфным стилем не попрекните.

А сейчас - самое главное, и никакой транслит этой песне не удавка: кто прохладным утром уезжал в манящее никуда, тот знает цену каждому доброму напутственному слову. Всем, отозвавшимся на мой предыдущий пост, предложившим помощь, пожелавшим доброго пути или просто молча поддержавшим - спасибо.

Вы просто лучшие.

Спасибо, дорогие мои.

Furless Seal

Из Пекина в Мандалай -2

Имея в виду обстоятельства, кратко изложенные в предыдущем посте, я решился – кажется, впервые за всю свою недолгую ЖЖизнь – обратиться к помощи лучших людей Сети (а другие мой журнал и не читают). Проще говоря, я выставляю себя на продажу и прошу по возможности поучаствовать в раскрутке моего «лота», не говоря о совсем уж идеальном варианте, которым оказалось бы простая покупка.

Как я написал чуть ранее, на берегах Меконга меня никто не ждёт. Как никто особо не ждал меня на берегах Бэйхая, Золотого Рога или Суйфуна. Еду, как обычно, на пустое место, готовый и привычный к любой работе.

В общем, не рассусоливая, излагаю суть своего меморандума – не желает ли уважаемый олл приобрести совершенно потрясающего собкора по Юго-Восточной и вообще, Восточной Азии? Легкого на подъём, одинокого, гибкого, умеющего и любящего копать, проверять и красиво подавать нарытое. Сидящего в Азии, живущего Азией, дышащего ею. Вдумчивого, как мне кажется (см. данный журнал). Осторожного, но бесшабашного. В меру беспринципного. Не только умеющего держать руку на пульсе и передавать сводки с полей, но и комментарии с анализами делать, да. Из особых талантов отмечу уникальное умение находить, располагать к себе самых интересных людей и развязывать им языки. Про собственный язык – искромётный и чеканный – скромно умолчу.

Только представьте себе, что такой человечище! в таком месте! – и ничейный будет. Не знаю, у кого как, а у меня сердце разрывается от подобной бесхозяйственности.

А если кто думает, что из Бангкока не о чем писать, кроме туризма, то... там не Багдад, конечно, но всё равно кипит. Таиланд - это не только нежный Пхукет да прошлогоднее цунами. Тут тебе и террористы в Сонгкхла, и птичий грипп, и прикольный король, и жук-премьер, и хмурая Мьянма поблизости, и красных кхмеров в соседней Камбодже всё не засудят, а в Пномпене снова прикольный король, а еще он танцует хорошо, и сонный Лаос рядом – вот что вы знаете о Лаосе? Неподалёку в джунглях - самопровозглашённое королевство Шан, в море пираты и цыгане, хрупкое перемирие в мятежном Ачехе, и опять же Китай рядом, через улицу практически... Там вообще, всегда, везде, всю дорогу Китай.

В общем, я всё равно буду там. Долго, основательно, с полным погружением буду. Как в Китае - с языком, с органично присущим мне академизмом (тут смайлик нужен специальный, пока не решил какой именно), с инкультурацией, тасазаць.

Зная, что многие из читающих меня имеют отношение к русскоязычным СМИ, обращаюсь с просьбой не дать этому брильянту слишком быстро уйти на повышение. Не заберёте сейчас – через полгода станет поздно, ибо потом будет почти невозможно уговорить меня покинуть пост вице-президента Таиландской фондовой биржи или Сиамского банка. Если кто не сочтёт за великий труд, как сейчас говорят, «попиарить» мою скромную кандидатуру перед каким-нибудь медиамагнатом или главным редактором или ещё кем – моей благодарности не будет предела.

Комментарии к этому посту скрываю не из ложного кокетства, а исключительно по причине глубокого уважения к тем, кто решит отозваться (ведь там будут адреса и телефоны всякие, как я понимаю).

Спасибо, мои хорошие.
Furless Seal

Urbi et Orbi

Прости, лучший на свете город. Ты старался изо всех сил. Две недели назад ты написал на моей кровати "I love you" двадцатью пятью розами. Последние месяцы ты без конца распахиваешь передо мной какие-то запретные бронзовые двери в беззаботный золотистый полумрак. Днём ты искушаешь меня алмазными небесами призрачной телевизионной синекуры, а лунными ночами баюкаешь в теплых объятьях старых переулков. Ты полными пригоршнями даришь мне потрясающих людей, обволакиваешь шёлком гибких азиатских тел, простодушно предлагаешь деньги и обещаешь безмятежность. Я знаю, что ты меня любишь и не хочешь отпускать.

Но я, свинья распоследняя, тебя покидаю. Исполнились сроки, пришёл час сказать об этом и тебе, и миру.

Вам признавались в любви розами по кровати? Мне вот на четвёртом десятке жизни – в первый раз. И последний, разумеется. А всё равно покидаю.

Через месяц-два я уеду в Бангкок. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Уеду с тем же незамысловатым багажом, с каким заявился однажды в Пекин: без языка, без денег, на пустое место - ни работы, ни жилья. Как всякий раз, как много раз. Уеду не от плохой жизни, совсем наоборот. Просто пришло время, компостер клацнул, вагончик тронулся, возьмитесь за поручни, тут швыряет на поворотах.

Она снова пришла, Осень перемен. Меня никто не гонит отсюда, никто не зовёт туда. Но я еду, потому что не умею жить иначе.

Совсем скоро я обустроюсь в Таиланде, выучу язык, найду хорошую работу, и буду регулярно выть в чёрную безнадёгу тропического неба, ведь никто и никогда больше не напишет розами на моей кровати "я тебя люблю", "во ай ни", или "пом рак кун".

Говорят, в России некий Павел Кашин поёт "Песню китайских цыган". Мне даже прислали слова - красивые, не спорю, но откуда тому Павлу с хорошей фамилией Кашин знать, что поют цыгане в Китае? Хотите знать большую китайскую тайну? Настоящая песня местных цыган называется "Свет танцующей Луны" – по-моему, из одного лишь названия можно сварить приворотный суп! – и послушать её можно здесь. Или здесь. Но лучше всего, наверное, вот здесь.

В общем, пройдёт еще пара месяцев – и я допишу последнюю страницу своих «Пекинских хроник». Журнал закрывать не буду и о Китае писать не перестану, китайских виз-разрешений-допусков у меня на год вперед, в Пекин вернусь еще очень много раз, да и как может быть иначе? Сменю лишь заголовок журнала, угол зрения, среду обитания, язык сменю, темп жизни, привычки, круг общения – и останусь самим собой. Больным на всю голову кочевником.

Прости, полуночный шанхайский экспресс,
Я слишком давно не менял себе мир.
Gypsy

Из Пекина в Мандалай - 1

О, дорога в Мандалай,
Где летучим рыбам рай
И зарю раскатом грома из-за моря шлёт Китай!


Изрядная болтуша ваш Киплинг. Пресноводная Иравади, та самая, по которой он добирался из Рангуна в Мандалай, так же похожа на рай для морских летучих рыб, как я - на присланную Китаем зарю. (Вот опять, кстати: чуть что не так - у них сразу Китай виноват. Он хоть раз на карту смотрел, интересно? Где там Андаманское море с зарёй с раскатом грома - и где Китай). И на этот раз Китай ничего - и никого - в Бирму не посылал, я вообще туда не ездил, Мандалая вашего в глаза не видел.

Я снова был в Таиланде. Таиланд не Бирма, и Бангкок - не Мандалай, но вот ведь пропасть: раз и навсегда заданный Киплингом развязно-восхитительный тон невольно правит ритм любому индокитайскому псалму, настраивает его на мандалайский лад, пронизывает антифонами:

Там слоны бредут к реке
В липкой тине и песке,
Тишь такая - слово стынет у тебя на языке
На дороге в Мандалай...


Я снова был в Таиланде. "Был" - какое блеклое слово для описания биохимического процесса двухнедельного таяния в шёлковых объятиях, купания в тягучих ароматах, растворения в сводящих с ума взглядах, улыбках, прикосновениях. Любящая тебя реальность; сон, ставший явью и обращающий в сон ветхую прежнюю явь: боли, которыми ты жил до Таиланда, исцеляются одним лишь проставлением въездного штампа на тайской визе, добангкокские радости видятся бледными и невнятными, прежняя жизнь тает в дымке:

Не отчизна нам мила -
Пряный дух, как из котла,
Той земли, где плещут пальмы и звенят колокола
На дороге в Мандалай...


Я снова был в Таиланде. Старые друзья, новые знакомства. Шёлковые улыбки, шёлковые взгляды, шёлковые губы... По возвращении обнаружил, что высохшее, битое и зачерствевшее было сердце опять сочится кровью. Чувствую, получил вирус "послегонконгского синдрома" - когда ничто не мило и никто кругом не мил, куда ни посмотри:

Жидкий волос, едкий пот...
Нет, меня другая ждёт,
Мой душистый, чистый цветик у бездонных, сонных вод
На дороге в Мандалай...


Я снова был в Таиланде, прости меня, Пекин-дружище. Поскорее принимайся за работу, мой хороший, тебе предстоит многое выправить и зашептать, постарайся уж, у тебя это столько раз получалось. Уйдёт цыган, сбежит ведь за Меконг, если не излечишь, кровь дурная снова играет, глаза поволокой затянуты:

Кличет голос колокольный, и привольно будет мне
Лишь у пагоды старинной в полуденной стороне
На дороге в Мандалай,
Где суда стоят у свай, -
Мы кладём больных под тенты и идём на Мандалай
О, дорога в Мандалай,
Где летучим рыбам рай
И зарю раскатом грома из-за моря шлёт Китай!...
Furless Seal

Протокол

Всем, хум ит мэй: 1) через пару недель я ненадолго вас покину. Хронометр отсчитывает пятнадцатый месяц жизни без Таиланда, а такие запредельные сроки - не для моего организма, вы же понимаете.

Исчезаю из этого мира 12 апреля. Вновь образуюсь тут 25 числа. В промежутке между двумя датами ищите меня в бангкокских подворотнях и в андаманском раю. А лучше и не ищите. Просто вычеркните меня на этот период из своих календарей, ежедневников и программ официальных визитов;

2) подрядился бежать какой-то марафон в Пекине вдоль Второй Кольцевой 10 апреля (куда? зачем?!), поэтому взятие Дацина, хого из ворованной конины и цыганское пение под маньчжурскими звездами переносятся - с позволения высокой принимающей стороны - на послетайскую эпоху.