Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Furless Seal

Gemilang Malaysia

Являю свой небесный лик Дефолчу новый юзерпик.

И начинаю про Малайзию. Мысли и фотографии, не уложившиеся в формат статьи, которую я написал для публикации в глянце. Слава Богу, в жж - всё формат, и френды у меня - самые лучшие во всем кириллическом интернете, таким френдам можно спокойно писать всё, что думаешь.

Когда у меня достанет бесстыдства взяться за автобиографию, я начну её так: "В детстве я грезил карьерой водителя мусоровозки, в отрочестве мечтал поселиться отшельником в горах Кымган, студентом прикидывал, не жмёт ли мне кафедра римского права в Гейдельберге, в годы службы по финансовому департаменту средоточием земного блаженства представлялась мне должность в центральном аппарате налогового ведомства. Но когда наступила пора полного расцвета сил, своё незамутнённое счастье я нашёл в притонах Шанхая, Бангкока и Малакки". Собственно, к автобиографии можно приступать. Пока не было Малакки, первый абзац был бледен и куц, а теперь Малакка есть, и в текст лишней буквы не втиснуть, чтоб над воплощённым совершенством не надругаться.

Зачин готов, уже хорошо. Остальное, в том числе главу о притонах, допишу на склоне лет, когда мне будет уже всё равно. Поэтому сегодня про всякое разное пикантное не буду, скажу лишь, что сингапурское логово владыки Южно-Китайского моря в последних "Пиратах" на киноэкране выглядит вполне жизненно. Но хватит баловаться, сегодня в моём культурно-воспитанном журнале - культурно-воспитанная Малакка в частности и Малайзия вообще.

Можно ли описать Малайзию в нескольких словах? Наверное, можно. Например, так: возьмите шмат чистоплюйского Сингапура, размажьте его равномерно по распираздолбайскому Таиланду - получите Малайзию. Страна потупленных взглядов и застенчивых улыбок в сторону. Страна-рай лингвовизуала. Страна, запускающая в космос вот таких мужчин. Страна, жители которой совершенно не помнят имени своего правящего султана. Страна - вполне себе, кстати, ньюсмейкер. Я люблю играть в инсайдерство, поэтому по приезде погрузился в чтение местной англо- и китаеязычной прессы. И вот что увидел я на страницах туземных газет.

На рынке "Джалан Меру" в Кланге толпа, состоявшая в основном из торговцев и лавочников, убила рыночного вора, который перестал уже даже притворяться, что стесняется своего ремсла. У людей просто лопнуло терпение - ты воруй, раз надо, но хотя бы изобрази, что делаешь это тайком. Полиция вяло ведёт расследование.

Лина Джой, крестившаяся в 26-летнем возрасте мусульманка, потребовала исключить из её удостоверения личности слово "ислам" в связи с переходом в новую веру. По нормам шариата за апостасию - вероотступничество - её следовало забить камнями до смерти, но великодушный федеральный суд всего лишь отказал ей в иске.

Тридцатипятилетний подрядчик Абдрахим Абдрахман получил в общей сложности 60 лет тюрьмы и 22 удара раттановыми прутьями за то, что 22 раза сделал с соблазнившим его подростком то, чего подростку от него очень сильно хотелось. Потому что подросток - ещё дитё, хоть уже и дурное. А вовсе не потому что подросток оказался одного с Абдрахманом полу - на это-то как раз в мусульманской Малайзии смотрят сквозь пальцы. В Малайзии, вообще, на многое смотрят сквозь пальцы, потому что никакому исламу не задушить индокитайского любвеобилия.

Близкий друг малайского вице-премьера Наджиба Разака, политический аналитик Абдул Разак Багинда пошёл под суд по обвинению в убийстве своей любовницы, прекрасной монголки по имени Алтантуяа Шаариибуу. Близость к вице-премьеру (деталь, где-нибудь в России равноценная отсутствию состава преступления) нисколько не помогла замусолить дело, а наоборот, сообщила ему дополнительный общественный резонанс. Резонанс, от которого дело Багинды легко может, кстати, сдетонировать смертным приговором.

Весомым доказательством отсутствия мультиков (©) в малайских головах послужила заметка о росте числа проживающих в Малайзии иностранцев и о том, как это для Малайзии хорошо. Вам не понять свежести малайского хода мысли, если вы не были экспатом, например, в Таиланде.

Итак, малайзийское турне. Хочу покаяться - заявленную в предыдущем посте программу я не осилил. Очарование малайской столицы настолько велико, а консульский отдел тайского посольства настолько нетороплив в оформлении рабочей тайской визы, что мне, скрепя сердце, пришлось отказаться от поездки в Джохор-Бару и ограничиться Куала-Лумпуром, Малаккой и Путраджайей.

Малаккское

Восхитительная глухомань, до поры блиставшая в зените славы центра вселенской торговли. Младшая сестра Константинополя и бабка Сингапура - Малакка незамысловато лежала на перекрестке торговых путей, то есть находилась в очень правильном месте... И этим всемирно-историческая роль Малакки совершенно исчерпывается. История Малакки - это один золотой век портово-купеческого султаната и без малого полтыщи лет, проведенных в составе той или иной империи на правах колонии. Минимум всякой там самоотверженной борьбы за независимость, максимум здорового извлечения выгоды из ситуации. Самая правильная история Малакки - это коллекция монет, которые чеканились тут арабами, португальцами, голландской Ост-Индской компанией, англичанами, японцами и, вообще, всеми, кому ни лень:

Collapse )
Furless Seal

А тем временем в Бангкоке...

Не прошло и четырёх месяцев, как хунта уговорила МИД отозвать дипломатический паспорт опального премьер-министра и его жены. Премьерские дети были лишены диппаспортов еще в декабре. Тайский МИД долго не мог собраться с духом и нарушить традицию пожизненного сохранения диппаспортов за премьерами и министрами иностранных дел, однако, после новогодних взрывов генеральское терпение лопнуло, и вчера из-под ног премьера-изгнанника красную ковровую вип-дорожку, наконец, выдернули. Таксин, перебравшийся недавно из Пекина в Гонконг, обиделся и сказал, что так нечестно.

Новость, конечно. Вчера МИД разродился пресс-релизом, а сегодня про премьерский "даунгрэйдинг" не написал только ленивый. Я не ленивый, поэтому тоже вот пишу. Англоязычное знамя противников Таксина, бангкокская "Нэйшн", прибежала потоптаться на аннулированном аусвайсе своего давнего врага, отметив в редакционной статье, что экс-премьер просил ремня давно и настойчиво. "Нэйшн" злорадно потирает руки - теперь-де Таксину срочно придется покинуть Китай, куда он въехал в безвизовом прядке по диппаспорту, а потом на общих основаниях получать въездную визу.

Между тем, в мидовском пресс-релизе тайским-по-белому написано, что Т. Чинават сейчас в Гонконге. А в Гонконг подданные тайского короля (в отличие, например, от граждан нашей ядерной, космической, энергетической и какой там ещё сверхдержавы) ездят без виз. Ладно, эту мелочь автор редакторской статьи на радостях не разглядел. Хуже, что он, видимо, не знает других визовых режимов, кроме нацистского тайского и считает, что в Китае нетуристические визы - такой же геморрой, что и в Таиланде.

Со своим обычным простонародным паспортом Таксин абсолютно свободно и без всяких виз может перемещаться по странам АСЕАН и заниматься той же самой подрывной деятельностью, которой он там, якобы, занимался, и которая послужила формальным основанием для аннулирования его дипломатического документа. Пятилетнюю английскую визу его дети уже восстановили в своих простых загранпаспортах - папа тоже восстановит. Премьер-изгнанник купил себе квартиру в Пекине и без проблем получит китайскую визу на общих основаниях. Даже без покупки недвижимости Китай не отказал бы старому другу, "простому тайцу Таксину Чинавату" в визе, а когда та истечёт - продлит её без практикуемого в Таиланде обязательного выезда из страны, как продлил недавно моему тайскому прятелю Маноту. Просто в силу вменяемого китайского визового законодательства, а не из чувства неприязни к хунте.

Словом, по существу на свободу передвижения изгнанного из страны премьера вчерашний эффектный жест тайского МИДа никак не повлиял. "Простой таец Таксин Чинават", законопослушный и до сих пор не осуждённый тайским судом, без проблем купит себе любую визу в любую страну. Плебейский паспорт в левом кармане совершенно вас не унижает, когда в вашем правом кармане лежат платиновые карточки и сберкнижки на миллиардные счета.

Иными словами, новость про отзыв диппаспорта - и не новость вовсе. Между тем, другая вчерашняя новость поважнее будет, но о ней никто, кроме тайских СМИ особо не пишет, потому что она скучная: сын свергнутого премьера Пантонгтэ Чинават вчера в Бангкоке давал показания о той самой сделке по продаже акций "Shin Corp.", которая в конечном итоге взорвала Таиланд и привела к военному перевороту. Судьба денег, вырученных Чинаватами от продажи - напомню, там не халам-балам, а 1,88 миллиардов долларов - пока неясна, да и купля-продажа до сих пор считается вполне действительной и законной. Лица, причастные к сделке, допрашиватся неспешно, однако следствием слушаний в Комитете по проверке активов теоретически вполне может стать передача материалов "куда надо", аннулирование сделки, уголовное преследование, осуждение и конфискация, если будет что описывать, конечно. Когда - и если - отходчивые и немстительные тайцы осуществят этот кровожадный сценарий, тогда можно будет жалеть Таксина или тыкать в него пальцем со словами: "сик транзит глория мунди". А пока она совершенно не транзит. Аннулирование диппаспорта (жест, с которым тянули три месяца) больше напоминает сигнал изгнаннику: "Не суетись - и тебя никто не тронет".
Gypsy

Женщина в белом

Были и мы рысаками: в безголовые девяностые, оказавшись однажды на крепкой мели, я засучил рукава и подался в контрабандисты.

Перечитайте ещё раз это благозвучное предложение и насладитесь им вместе со мною. От него за версту несёт основательностью, добротным хозяйским подходом и трезвым взглядом на жизнь. Всем тем, чего у меня отродясь не было и, кажется, никогда не будет.

Чтобы не грешить против горькой правды жизни, изложу это прекрасное предложение в исторически достоверной редакции: оказавшись на крепкой мели, я не то, чтобы распустил сопли (чего не было, того не было), но как-то съёжился. Я был 23-летний юноша, нежный и стеснительный, даром, что отслуживший два года по налоговому департаменту. Я любил человечество, и оно охотно пользовалось моей незамутнённой любовью, но взаимностью по своему обыкновению не отвечало.

Не буду рассусоливать, скажу проще: на мель я шёл уверенным курсом и сел на неё красиво и закономерно. На моё счастье, мимо по жизни проходил человечище, который, собственно, засучил мне рукава, а точнее дал Хорошего пинка. Кстати, тему Хорошего пинка, как Поцелуя Неба я намерен при случае более подробно раскрыть в своём журнале, но сегодня я буду про человечище, которому Небо поручило меня изо всех сил Поцеловать.

Человечище звали Ольгой.

О природе, глубине и прочих характеристиках наших отношений я тут, извините, не буду – человечище был замужем и счастливо находится там по сей день, а муж, знаете, хакас, спит с кинжалом. Дети опять же... мальчик и мальчик. И ещё мальчик. Да и какая разница, что я вам скажу про природу с глубиной, вы ведь всё равно не поверите (хотя бы потому что двумя абзацами выше было неосторожно про нежного юношу).

Ольга жила вместе с семьёй, собакой, котом и попугаем в смешном деревянном бараке на Диомиде и на момент нашего знакомства находилась там, что иной иезуит назвал бы зенитом карьеры челночницы, работавшей на корейском направлении. В зените она находилась на пару с боевой подругой Люсей. Под видом членов экипажа белого научного парохода они регулярно нападали на Пусан, разоряли его, и, прибив к воротам очередной щит, возвращались во Владивосток с тюками добычи в потайных трюмах. Сбывали контрабандную мануфактуру и прочий колониальный товар на Школьном рынке – и снова уходили в рейс.

За место на Школьной Ольга платила так: те братки, что рулили рынком, сначала слышали далёкие раскаты добродушных проклятий и пожеланий доброго пути, потом, ближе - звуки падающих тел, опрокидываемых ларьков, совсем близко – воздушное цоканье каблучков по лестнице, затем – грохот выносимой двери, и, наконец, фирменное ольгино: «Сидите-сидите! Я только заплатить».

Она была у Горбачёва на приёме, но об этом в другой раз. К предмету моего повествования эта история не относится. К предмету повествования относится история о том, как однажды вечером я, сухопутная крыса, узнал, что утром следующего дня ухожу в рейс.

Итак, вы помните да? - я сижу на мели, мимо по жизни идёт человечище. Место действия: квартира моего друга Толяна, а про время скажу так: день клонится к закату. Я утомлён и немного сплю.

- Андрюха! Оторвал свой томный зад от толянова дивана и мухой дал мне загранпаспорт! – я падаю на пол, с выпученными глазами бегу к сумке с документами, нахожу паспорт и протягиваю куда-то в пространство перед собой. И только потом входная дверь распахивается, и на пороге появляется чёрт в юбке. Видеоряд явно не поспевает за звуком: я сначала исполняю воспринятую ушами команду и лишь спустя какое-то время получаю картинку в мозг.

- Две фотографии, быстро! Не «зачем», а быстро! На визу! Корейскую! Что значит – нету?! Дай сюда пакет! Это твой старый паспорт? Он тебе больше не нужен! Ладно, одна фотка сойдёт. Завтра утром будь с вещами на причале ДВНЦ! Какая работа? Завтра?! Ничего не знаю, тебя ждут морские медленные воды. И ночи ждут, матросские ночи.

Из моего первого загранпаспорта (помните, были такие, франкоязычные? покрупнее нынешних, со страницами для выездных ещё виз) Ольга вырвала с мясом фотографию совсем юного меня, забрала новый паспорт и исчезла. Вот она была - и нету. А может, и не была. Я внимательно осматриваю плотно закрытую входную дверь и понимаю, что если я сейчас эту дверь сдуру открою, то увижу на лестничной площадке трёх халдейских царей с дарами. Или говорящую валаамову ослицу. Или просто белочку.

Ещё раз: день близится к закату. Город Владивосток погружается в майский вечер. Рейс завтра утром, а сегодня, сейчас, практически на ночь глядя, Ольга едет в корейское консульство, словно там у них не дипмиссия, а круглосуточный магазин, и привозит оттуда мой паспорт с визой. Что она говорила консульским (и где их нашла) – я не знаю, и вы не узнаете. Про включение меня в списки пассажиров в ночь перед отходом я даже говорить не хочу, – она меня туда просто включила.

Я совершенно не помню рейса, такое случается иногда с нами, старыми морскими волками. В моей голове не осталось никаких воспоминаний о переходе из Владивостока в Пусан и обратно. Я силюсь вспомнить, какая у меня была каюта – тщетно. Откровенно говоря, я не уверен, что она у меня была. Продолжительность рейса могу выяснить по штампам в паспорте, а навскидку не помню, хоть стреляй.

Я не помню, как выглядел и как назывался белый пароход, не помню, где и что ел, зато отлично помню, что пил. Мы с Ольгой, Люсей и каким-то прекрасным юношей, имени которого я, конечно, не помню (даром, что жил с ним в одной каюте, хотя про каюту не факт), всю дорогу угощались фруктовой корейской водкой сочжу, профессиональным напитком записных контрабандистов-корееведов. У кого-то в рундуке этого добра было несколько ящиков. Не исключено, что у меня.

Помню прыгающих дельфинов, они в открытом море сопровождали наш белый пароход. О, это было незабываемое зрелище! Убить воспоминания о такой неземной красоте даже сочжу не по силам. Впрочем, не удивлюсь, если дельфинов видел только я, причём исключительно благодаря сочжу.

Память внезапно возвращается ко мне с момента постановки на пусанский рейд. Я вам так скажу: пусанский рейд – это место с очень сильной энергетикой, такое место вернет память любому. Сейчас вы поймёте, о чём я.

Мы стояли на рейде почти сутки. За это время я несколько раз выходил на палубу полюбоваться белым городом на далёких сопках. Тогда же я разглядел цвет нашего парохода, и он был тоже белый, какое совпадение. Белого цвета была и одежда на Ольге, когда она велела мне культурно одеться и следовать за нею на самую верхнюю палубу встречать лоцмана.

Какого лоцмана? Зачем его встречать? При чём тут я? Если вы не знаете Ольгу, то начинаете задавать ей дурацкие вопросы вроде этих. Я Ольгу знал и поэтому молча пошёл одеваться.

Оказывается, это традиция такая у них с Люсей – всякий раз встречать лоцмана. В тот момент, когда корейский лоцман прыгает с утлого катера на выпрастанный для него трап, две женщины с верхней палубы начинают кричать ему что-то, свистеть и размахивать руками. Лоцман ещё ни разу не промахивался, но русские женщины упорно встречали его вот уже несколько лет, просто потому что у них однажды так повелось. Незыблемая морская традиция. Вы знаете, традиции на флоте - это очень серьёзно.

Чтобы достойно встретить лоцмана и не ударить в грязь лицом, несущим на себе следы утомительного многодневного перехода, Ольга с Люсей долго умывались, красились, причёсывались и надевали самое лучшее. Посильно умывшись и надев что сумел, я тоже поднялся на верхнюю палубу, где и увидел двух принцесс, лениво бродивших взглядами по горизонту. Они ждали лоцмана, как две львицы ждут антилопу, которая вот-вот должна явиться на водопой.

Обе принцессы были хороши необыкновенно. Я в буквальном смысле не нахожу слов, чтобы описать Люсю – просто потому что не помню, как она выглядела. Условимся, что зрелище было великолепное, тем более, что это правда. Что до Ольги, то она в тот момент представляла собой ожившую японскую манга-мечту из сериала про эльфов или ангелов: огромные глаза, обрамлённые сверкающим облаком из золотистых кудрей, кружев, бриллиантов, шелков и ещё чего-то белого и блестящего. Под кружевами и шелками скрывались формы, которые, наверняка, снятся самим ангелам, худосочным анимешным раскладухам, если у тех бывают сексуальные фантазии.

Женщины пахли настолько одуряюще прекрасно, что чайки, пролетев над пароходом, начинали исполнять в небесах танец феникса.

Лоцманского катера всё не было.

Пусть и нарядно, но легко одетым львицам становилось скучно и холодно. Бриллиантовые ожерелья и брюссельские кружева – не самая лучшая одежда весной на пусанском рейде. Люся курила, смотрела вдаль и переминалась с ноги на ногу, а Ольга изучала судовое оборудование, до какого могла дотянуться.

Системой пожаротушения на белом пароходе заведовал какой-то там по счёту помощник капитана. Его звали Витя, и скоро вы поймёте, с чего у меня вдруг такая память на имена прорезалась. К слову сказать, Витя заведовал много чем. В сферу его ведения входило распределение объёмов потайного трюма между всеми заинтересованными в провозе контрабандной мануфактуры лицами, поэтому он был обречён на дружбу с Ольгой. Вы понимаете, у него просто не оставалось выбора.

Так вот, о системе пожаротушения. Кроме аттестата зрелости мы по окончании школы получали корочки матроса-моториста II класса, и я-то знаю, что трубы системы пожаротушения на судах должны заполняться... кажется, забортной водой. Воду положено гонять, менять, короче, держать в тонусе. Категорически запрещается отвод в систему пожаротушения нефтесодержащих льяльных вод (трюмных вод и гадости, стекающей из машинного отделения), продуктов жизнедеятельности экипажа и прочих жидкостей и смесей. Тушить пожар лучше пирогами и блинами и солёными грибами, чем льяльными водами – это вам скажет матрос-моторист любого класса.

На нашем белом пароходе элементарные правила пожарной безопасности были попраны вопиющим образом, и в систему пожаротушения стекало буквально всё. Откуда я это знаю? А вот откуда.

- Не лоцманский ль там, часом, катер? – с надеждой в голосе и почему-то четырёхстопным ямбом спросила меня замёрзшая Люся. Я посмотрел в сторону белого города. За нашими спинами в ту самую секунду Ольга как раз добралась до раструба системы пожаротушения (широкого отверстия, к которому во время пожара присеодиняется шланг брандспойта) и, внимательно разглядывая своими анимешными глазищами внутренности раструба, повернула вентиль.

- Нет, Люсь, бурун у волнолома.

Слава Богу, Ольгу не смыло за борт. Лететь пришлось бы долго, но она крепко ухватилась за красный вентиль – и удержалась на верхней палубе.

Мы с Люсей обернулись, когда Ольга громко сказала: «&%*$#@!»

Перед нами стояла и материлась на весь Цусимский пролив сама Мать-Сыра Земля. С принцессы эльфов густо стекала таблица Менделеева в виде нефтесодержащих льяльных вод из машинного отделения и в виде органических соединений - не скажу из какого.

Появившийся на горизонте лоцманский катер не заинтересовал на затаившем дыхание пароходе решительно никого - хорошо поставленным голосом Ольга как раз ходатайствовала перед Небом о даровании большого человеческого счастья помощнику капитана, ответственному за систему пожаротушения.

Минутой позже Ольга ворвалась в каюту к Вите и пожелала ему счастья лично. Она сказала ему, что система пожаротушения на пароходе работает исправно, только вода в системе несвежая, и в подтверждение своих слов оставила на полу несколько характерных мазутных луж.

Надо ли сейчас говорить, что на обратном пути во Владивосток добрая половина потайного трюма была наша? Витя дал бы больше трюма, но столько джинсовых сарафанов и вентиляторов у нас просто не было.

Лоцмана в тот день мы так и не встретили. Впрочем, солнце от этого не погасло, Японское море не стало Восточно-Корейским, небо не упало на землю, наш пароход не налетел на маяк. Что было потом? Собственно, потом была челночная рутина: много Пусана, опустошение улицы Техас, погрузка, переход во Владивосток, сбыт контрабандного товара на Школьной, счастливое снятие с финансовой мели.

Годом позже Ольга съездила в Москву и нанесла визит генеральному консулу Государства Израиль. Она зашла к нему в кабинет, заперла дверь изнутри, а через несколько минут вышла оттуда с консульским скальпом с бумагой, признающей ольгину бабушку, украинку-по-паспорту Римму Исааковну Либерман совсем не украинкой, а вовсе даже наоборот.

Вы уже поняли, с каким чемоданом и на какой вокзал она отправилась вместе с детьми и мужем-хакасом несколько месяцев спустя.

...Всякий раз, беседуя с ней в видеочате, слушая шестиэтажные проклятья в адрес шабата, интифады, Ольмерта, Насраллы, вонючего местного сала, хамсина и кредитной политики израильских банков, я вспоминаю пусанский рейд и желаю крепкого здоровья всем, кто окажется на пути моего друга - асфальтоукладчика, человечища, воздушной эльфийской принцессы, Женщины в белом.

С днюхой тебя, волоокая.

Furless Seal

Мир на Израиля! (Пс. 127:6)

Нечестивым нет покоя,
Не сидят ни дня.
Хайфская сирена воет –
Целятся в меня.

Жид с цыганом вечно рядом –
Фтопку-расстрелять,
Под катюшиным снарядом
Вместе нам лежать.

Заграница вам поможет –
Мюнхен, риббентроп.
В туфельках из вашей кожи
Их положат в гроб.

Знаю геном, помню хордой,
Что за колея.
Чую черножопой мордой:
Следующий – я.
Furless Seal

Индиана Джонс и мятежная жемчужина

Кашгария. С севера наваливается Тянь-Шань, на западе высятся непроходимые Памир и Гиндукуш, на юге своими запредельными семитысячниками подпирает небо Куньлунь. С востока эту замечательную местность закупоривает ад пустыни Такла-Макан (в переводе на русский - "Откуда не возвращаются"). В общем, фэншуй там у них - обзавидуешься. Над головой - белое небо, под ногами - белая глина, вдоль и поперёк исполосованная сетью арыков, при этом самый молодой из исправно работающих будет на пару-тройку столетий старше какого-нибудь зальцбургского крепостного рва.

Пряный и колоритный, Кашгар - бесспорная, хотя неофициальная столица Уйгурии, потрясающе некитайский город на крайнем западе Китая. Горящая жемчужина в лапах дракона. Город мятежный и драгоценный, древний и непокорный, проглоченный, но так и не переваренный.

Непереваренность эта, сообщающая известную напряженность ханьско-уйгурскому сожительству, составляла жгучий интерес вашего покорного слуги как при общении с уйгурами в Пекине, так и во время десятидневного "хождения по восточно-туркестанскому краю". Предполагалось, что эта же непереваренность станет предметом очередных "Танцев" - моих Белых книг по серии вопросов китайской злобы дня, но по некотором размышлении я решил отбомбиться винегретом из путевых заметок, фоторепортажа и собственно "заявления по уйгурскому вопросу". Начну с последнего, а дальше как срастётся.

Если в двух словах, далеко не все уйгуры вообще знают, что по штатному расписанию от "Интернэшнл Геральд Трибюн" им положено без памяти бороться за свободный Восточный Туркестан. Ну не читают они такую бодрую прессу перед обедом, чего с них взять. И, как следствие, об ужасах китайской оккупации имеют не очень адекватное представление.

Любопытные подробности выясняются, когда знакомишься с ситуацией на месте.

Например, обдолбанные пекинской пропагандой, уйгуры понятия не имеют о том, что им, оказывается, запрещено собираться в группы больше 5 человек. Как известно просвещенному Западу из свободных СМИ, китайская компартия считает, что шесть уйгуров на одном гектаре – это уже «Аль-Кайеда».

Соловья, впервые исполнившего эту незамысловатую песнь, да ткнуть бы клювом в Кашгарский базар, где одних только домохозяек с половниками я ему соберу не шесть, а шесть тысяч на одном му. Или в мечеть "Джума", куда по пятницам сходятся 20-30 тыс. чел. Более 5 человек не собираться! Уйгурам! А как им жить, когда спокон веков, со времен каганатов и халифатов у них чуть ли не основная форма социальной жизни - собраться в эту самую пресловутую группу и спланировать на шестерых что-нибудь сепаратистское? А семьи уйгурские тот свистун видел когда-нибудь?

О гонениях на ислам и невозможности даже приобрести Коран в Красном Синьцзяне уйгуры тоже ничего не знают, бо тёмные, "Си-Эн-Эн" не ловится, не вещает "Фокс". И третья слева в верхнем ряду книжка на фотографии, которую я сделал на центральной площади Кашгара - это, надо думать, вовсе не Коран, а бутафорский муляж из папье-маше. Или какой-нибудь недействительный экземпляр? Осквернённый, выловленный из сортиров военной базы в Гуантанамо? И таких вот муляжей, потёмкинских книжных развалов и показушных коранов с хадисами в Старом городе, скажу я вам - как грязи. Ходят глупые уйгуры от лавки к лавке, толкутся во дворе мечети - и даже не догадываются, как ловко их дурят китайцы.

Или вот давеча в каком-то сетевом бюллетене по правам человека была статья о том, что уйгуры втайне от китайцев пользуются собственным "Восточно-Туркестанским временем". Дело в том, что весь Китай - от Уссури до Памира - официально располагается в одном часовом поясе, и везде действует одно время, пекинское. А бюллетень поведал миру, что свободная-де Уйгурия в знак протеста живет по своему собственному "секретному" времени, отличающемуся от китайского на два часа.

Об этой своей сепаратистской фиче уйгуры наслышаны, слава Аллаху. Но тут швы не сходятся с другого боку - осмотром на месте установлено, что по "мятежному" времени в Синьцзяне живут не только уйгуры, но и ханьцы-оккупанты, таджики-коллаборационисты, казахи и прочие сиботяне. Частные фирмы, мелкие лавки, заводы, школы, даже парткомы и народные правительства - автономия бессовестно пользуется географическим временем, отстающим от официального на 2 часа. То есть время везде пекинское, только всё происходит на два часа позже. Что на работу идут, что с работы, что в школу, что в мечеть, что на базар, что на теракт - всё делается на два часа позже, чем во всём остальном Китае. Насколько я понял, строго "по Пекину" живут лишь воинские части, да и то не все - монструозный "Бинтуань" (Производственно-строительный корпус НОАК) тоже тормозит на два часа.

Поймите меня правильно. Я хоть и впадаю в тихое бешенство, слушая горловое пение заморских менестрелей, живущих в придуманном ими мире, все эти страшилки о великоханьском гнёте и баллады о свободолюбивых уйгурах, однако, как есть здоровый мальчик, я не намерен вообще отрицать существование синьцзянского сепаратизма. Уйгуры - не лаосцы. С уйгурским темпераментом не так-то просто существовать вообще, не говоря уже о существовании в унизительном нацменском статусе на окраине огромной и не особенно шоколадно-Британской империи.

Между тем, истинно истинно говорю вам: проблематика "уйгурского национально-освободительного движения и китайского гнёта в Синьцзяне" в монографиях оклендских и стэнфордских синологов пересекается с живыми туркестанскими реалиями примерно так же, как умиротворённые до полного опустошения Самашки какие-нибудь в своё время пересекались с жизнерадостным враньём Ястржембского. То есть, Где-то Что-то Происходит, но детали разнятся на порядки. Разумеется, то, как «наши играют французскую жизнь» официальный Пекин презентует Синьцзян - тоже не аудиторский отчёт, но эти хотя бы не высасывают из пальца заведомый бред, они скорее промолчат, следуя золотому правилу от Синьхуа: "Замнём для ясности". С другой стороны, пусть поздно, пусть задним числом, но Пекин всё же признал всплеск уйгурского терроризма в конце 90-х.

Кстати. Считая пекинскую национальную политику немодным средневековьем, а страсбургские модели - универсальными методами решения уйгурского вопроса, не находят ли Окленд со Стэнфордом, что из соображений последовательности неплохо было бы признать за отсталым Китаем право сначала пройти - хотя бы экстерном - путь эволюции, аналогичный европейскому и американскому (от средневековья до XXI в.), включая англо-бурскую войну, Дьенбьенфу и сияющую вершину англосаксонского опыта решения национального вопроса - индейский геноцид? Ну, или просто побаловаться резервациями?

В сторону чёрный юмор. К чему я веду, собственно. К риторическому вопросу: кому они рассказывают, как надо жить? Кого эти ребята хотят научить правильной национальной, окраинной и инородческой политике? Они учат империю, на работе с нацменами три раза съевшую всех собак планеты. Империю, выжившую только потому, что на протяжении тысячелетий из века в век она тупо и настойчиво решала сгубивший другие цивилизации вопрос жизни и смерти - вопрос взаимоотношений с окраинами, варварами и инородцами, решала его когда изящно, а когда топорно и не по-женевски... да только вот мятежная кашгарская жемчужина по сей день зажата в лапах китайского дракона.

Китайцы в Кашгаре почти не водятся, местные уйгуры в большинстве своём китайского не знают (хорошая иллюстрация к козырному заморскому тезису о насильственной ассимиляции этнических групп, навязывании китайского и вытеснении национальных языков). Неформальное общение с этими совершенно чумовыми, светлыми и невероятно гостеприимными людьми приходилось вести на жутком китайско-уйгурско-английско-русско-застольном языке. Кстати, ключевые слова уйгурского вокабулярия: "рюмка", "изюм" и "айрыплан" понятны без перевода.

С наступлением темноты и окончанием рабочего дня, в час, когда мои спутники расползались по номерам очередного караван-сарая, я выходил "за пивом" в ночь, сворачивал в темноту кривого переулка и, зажмурив глаза, нырял в харчевню погрязнее. А в ней!... едва лишь дехкане перестанут падать в обморок при виде живого иностранца, как из тёмного угла тебе хлопнет бесстыжими ресницами какое-нибудь глазастое чудо, которое - о, боги! - худо-бедно владеет путунхуа. А то ещё пацаны вдруг сгоняют на соседнюю улицу за гордостью квартала – культурным девятиклассником-самородком ("он все дни недели по-английски знает!"), - в общем, слово за слово, и вот, контакт с группой доброжелательных аборигенов установлен. Датчики подключены, баранина на столе, начинаем пробы грунта.

Из этих полуночных консилиумов, проходивших обыкновенно под шашлык, лагман, рисовое вино и уйгурскую музыку из разбитого магнитофона, я вынес несколько соображений.

Во-первых, самый оторванный из известных мне уйгурских сепаратистов живёт за тысячи километров от Кашгара. Это танцор-трансвестит Икрам, наиураганнейший из моих пекинских друзей-уйгуров, герой "Третьего снега", пожиратель свинины и источник байки про Бен Ладена ("прячется в его, Икрама, родном уезде, и пишет там Коран"). У Икрама-трансвестита хотя бы имеется определенный набор эмоций, чувств и позывов, которые с натяжкой можно признать "восточно-туркестанскими". А вообще, я так понял: чем дальше от живого Кашгара (и от реального Китая вообще), тем невыносимее ощущать китайское владычество в Синьцзяне.

Во-вторых, уйгуры в целом не против "пожить отдельно". Нация взрослая, опытная. Бывали времена потяжелее - и ничего, пережили их самостоятельно, до наших дней сохранились опять же вполне комплектным народом, тогда как другие племена Великой степи - коллеги по клубу суверенных ханств и каганатов - давно проросли тучной степной травой, ушли в песок Такла-Макана или в жирный чернозем оазисов Турфана и Маверранахра. А теперь послушайте, что сказал Мансур - и это будет "в-третьих".

И сказал Мансур: "Посмотри на соседей Туркестана, у них есть независимость - и что? У афганцев кровь рекой, у узбеков кровь, у киргизов кровь. Нищета кругом. На Памире стреляют, тихо только в Монголии. Ты хочешь жить в Монголии с её экономикой? Я тоже не хочу. Китайская кобылица бежит быстрее других, зачем мне её забивать? Когда выдохнется, тогда и поговорим".

Интермедия. Салфетка из Яркенда.

...Мансур - учитель информатики национальной школы в уезде Каргалык под Кашгаром, тридцатилетний демон со зрачками глубиной с галактику и с татуировкой на левом предплечье. В темноте закусочной я сначала не разглядел, что за рисунок, и вдруг меня осенило:

- Тугра Османа? - спрашиваю.

- Откуда знаешь?! - выдохнул, как выстрелил. Раскатал рукав, прикрывая татуировку, огляделся по сторонам, опустил голову и лишь через минуту недоверчиво поднял глаза.

- Ну... знаю. Хочешь, нарисую? - я взял вилку и стал водить ею по рваной клеенке стола, четырьмя кривыми зубцами сплетая нити томатной подливки в кружевную вязь. Мансур снова оглянулся, отвел мою руку, прикрыл томатный узор салфеткой, покрутил пальцем у виска:

- Ты с ума сошёл!

- Это ты с ума сошёл - отвечаю. - Откуда у тебя татуировка? Почему не прячешь?

- Молодой был, дурной... Я тогда в Урумчи учился, много глупостей наделал. Домашние говорят: сведи, ну что ты за мусульманин с татуировкой? Может и сведу. Да тут уже все привыкли, считают, что учитель информатики должен быть со странностями. Даже в мечети не обращают внимания. Жарко сегодня, вот и закатал рукава. А ты точно из Пекина? Не мусульманин? Откуда тугру знаешь?

- Точно из Пекина. И уж точно не мусульманин. А там, откуда я родом, тугру все знают. Население у нас мудрое, просвещённое, читающее, терпимое. Сами не мусульмане, но ислам уважают, умму пальцем не трогают.

- Ух ты! И откуда ты родом?

Дальше текст рукописи заляпан томатной подливкой. Конец интермедии.

Умолкните, Окленд и Сорбонна. Уйгуры пассионарны, но не безумны. Не приписывайте им собственную паранойю, просто поезжайте и посмотрите сами - не на потолки засиженных кабинетов, а на занятый своими тысячелетними заботами Кашгар, которому, боюсь, нет большого дела до ваших причитаний о его судьбе. Поезжайте не в умозрительную, а в живую Уйгурию, благо никаких спецразрешений для посещения Синьцзяна не требуется. Не буду врать о ситуации в конце 90-х годов, но за десять дней, проведенных в Восточном Туркестане летом 2005 года, я так и не сумел разглядеть в глазах тех наездников желания забить китайскую кобылицу. Даром, что всматривался изо всех сил. Поезжайте, может хоть вы разглядите.

В общем, в завершение "танцевального" раздела этих кашгарских записок - рекомендуемая мною методика работы с западными источниками информации об Уйгурии и Восточном Туркестане: читать их, конечно. А что ещё с ними делать, не выбрасывать же? Читать, но делить на шестнадцать.

А теперь - Collapse )
Furless Seal

Опять протокол

Я снарядил-таки караван в Уйгурию - 4-го июня (сразу после бани в компании pekinessaПекинессы и greentrollГринтролля), уезжаю в Синьцзян. Не успев - каюсь - по уму отписаться за Мандалай.

Утром в субботу вылетаю в Урумчи, а вечером того же дня - в иерусалим Исхода моего бесконечного, в Кашгар, город снов моих. В понедельник-вторник кувыркаюсь на Памире с таджиками в Ташкургане, это на границе с Бадахшаном и Афганистаном, в среду возвращаюсь в Кашгар. В четверг - снова Урумчи, в пятницу перебираюсь в Джунгарию, на берега Чёрного Иртыша, туда, где вчера выпал снег. На Алтай - к казахам, тувинцам и монголам, в общем. Там найду юрту и буду в ней жить. В понедельник опять Урумчи и опять уйгуры, а домой в Пекин вернусь только во вторник, 14-го июня.

Если испарюсь в Кашгаре - не поминайте лихом, я давно всех предупредил, что однажды сбегу в Каракорум. А вдруг паче чаяния вернусь, так потом ведь всё равно убегу. За Меконг.
Gypsy

(no subject)

Присутствие хотя бы одного уйгура за общим столом вечером в воскресенье исключает всякую возможность начать рабочую неделю по-людски - в понедельник. Сегодня взял отгул, отмокаю в трёх водах.

Бойся, золотой миллиард, беги и бойся уйгуров, ибо они несовместимы с твоим ритмом, с твоей матрицей, с твоими ценностями, бэкграундом, кошельком и обменом веществ. Беги.

А мой караван уходит в Кашгар. К ним, проклятым. Когда вернусь - понятия не имею.
Gypsy

Китайцы. Бэйпин - территория любви

Пару лет назад меня разбудил ночной звонок. Алан медленно подбирал нужные слова:

- Андрей, я знаю, что уже второй час ночи. Завтра понедельник - и это я тоже знаю. Извини, что беспокою, но... пожалуйста, отвези меня отсюда домой.

Вот это номер, думаю. Алан по пустякам беспокоить не станет, похоже, там дело серьёзное. Куда ехать? - спрашиваю.

- Она тебе сейчас расскажет, как сюда добраться - и трубка зажурчала чинглишем с незнакомыми мне интонациями:

- Андрей? Здравствуйте, это Линда. Простите великодушно, но я одна с ним не справлюсь. Не могли бы вы подъехать ко мне в Хэпинли? Я встречу вас у ворот микрорайона.

Уточнив адрес, я оделся, вышел в зимнюю ночь и поймал такси. В машине тщетно пытался встроить недопроснувшегося себя в холодную реальность. Я проплывал потерянным пингвином мимо чёрного айсберга ворот Дэшэнмэнь, перебирал взглядом чётки рыжих фонарей вдоль Второй Кольцевой и вспоминал изо всех сил, кто же есть та Линда.

У ворот меня ждала ослепительно красивая китаянка.

- Андрей, как здорово, что вы приехали! Алану очень нужна ваша помощь.

Поднимаемся по лестнице на шестой, последний этаж.

- Что с ним стряслось? - спрашиваю, а в памяти всплывает разговор двухмесячной давности. Мы ужинали с Аланом в "Дачжаймэне", когда он, обычно невозмутимый, вдруг обрушил на меня пронзительную полуторачасовую повесть о своём разбитом сердце. Источником страданий была, как водится, женщина. Красивая до невозможности маньчжурка. И, кажется, замужняя. Опаньки, думаю, да что же натворил мой улыбчивый тихоня?

- Он не может сам уехать домой.

- Почему?

- Напился.

Кто? Алан? Субтильный и двужильный нацмен-южанин, запивавший эрготуху гжелкой, как водой, Алан, лауреат уважительного рукопожатия моего отца, валяется пьяный? Алан? Куколка моя, мы с тобой о ком говорим, вообще? Я с ним только что по телефону беседовал.

- Напился и лежит. Улыбается, разговаривает, а пошевелиться не может.

Заходим в квартиру: Линда тянет меня на очередную - внутреннюю - лестницу, поднимаемся с ней по скрипучим ступенькам и входим в некое подобие мансарды, посреди которой лежит наш герой. Герой, похоже, спит. Рядом с героем колдует ещё одна девица - утирает ему лоб мокрым полотенцем, подносит-выносит тазики, чаи, бульончики. Хорошая девица, серенькая и никакая - по всему видать, Самая Задушевная Подруга хозяйки.

Чу! Поднял веки волоокий и молвил:

- Вот, наклюкался. Цзоу будун-лэ ("двигаться не могу"), а у неё муж завтра из командировки возвращается.

- Всё понятно, - говорю, - где вещи твои? Пойдём по холодку, Ромео.

Выяснилось, что за последние полчаса к парню вернулась способность совершать простейшие движения. Ногами двигает - уже хорошо, всё не на себе нести... А путь неблизкий: от городского рва через дорогу от монастыря Юнхэгун - в Олимпийскую деревню, на северной окраине. В такси Алан поведал мне историю своего падения: третьего дня он признался в своих чувствах Линде, и обоих закрутило горячим вихрем, тем самым, что обыкновенно рождается в турбинах серебристого самолёта, на котором мужья улетают в командировку... Ну и.

Собственно, в ту ночь более ничего примечательного не произошло. Улыбающееся тело было доставлено по назначению, а утром - ни свет ни заря! - отзвонилось как ни в чём ни бывало, рассыпавшись в благодарностях Ангелу-Хранителю Из-Под Пяты Разящей Извлекающему.

Занавес, короткий антракт и быстрая смена декораций: следующее действие происходит на окраине Пекина в уезде Хуайжоу двумя месяцами позже. Действующие лица: Алан, Линда, муж Линды, ваш покорный слуга. Алан с Линдой гарцуют где-то на горизонте, мы с мужем Линды благородно трусим рысцой и неспешно обсуждаем виды на урожай сурепки (или что там вокруг нас росло). Именно так - посещением какого-то конезавода и шестичасовой верховой ездой в немного странной компании - мы отметили в тот год день рождения Алана.

Там, в Хуайжоу я в первый и последний раз видел мужа Линды - вовсе не Командора с тяжкой поступью, а вполне себе румяного весельчака, типичного пекинца: горластого, толстогубого оптимиста, готового часами поддерживать беседу на любую тему. Мацзян в первой половине дня, верховая езда с полудня и до вечера, ужин у Алана дома - Ли Итао всё время сыпал прибаутками, веселил находящуюся малость не в себе публику, одним словом, блистал. И всю дорогу отчего-то выглядел довольнее нас троих вместе взятых. Мне даже казалось, что без нас ему было бы ещё веселее. Поэтому я не особо удивился, когда год спустя узнал от Алана, что Ли Итао и прекрасная маньчжурка Линда расстались - тихо, мирно, красиво.

Место действия последнего акта сегодняшней пьесы - ресторан партийной бани "Баочжунбао", прославленной в веках greentrollГринтроллем, интерьер - мрамор, бархат, канделябры; действующие лица - Алан, ваш любимый я и Кэти. Время действия - что-то около четырех-пяти месяцев тому назад, субботний вечер.

Кэти. Кэти, а не Линда. Серая-пресерая мышь, которую Линда-хозяйка не взяла бы даже в Задушевные Подруги, вот уже полтора года рулит Аланом, что та Кондолиза дядей Сэмом. Откуда она взялась - история умалчивает, зато история учит нас, что такие женщины, однажды появившись на сцене, уходят с неё только после финального выстрела и при этом уносят с собой весь реквизит и декорации.

Впрочем, открою вам страшную тайну: я тоже люблю Кэти - у неё очень тихий голос. Такого рода аномалия среди китайских женщин наблюдается много реже альбинизма и свободного владения хеттским языком.

За этот самый голос - шелестящий и тёплый - я простил ей всё, что она сделала с Аланом. Простил давно и десять раз. Поживёте в Китае - тоже уловите тонкую физиологическую связь между женскими децибелами и собственной готовностью простить самую распоследнюю бокассу-чикатилу, "лишь бы она умолкла". Да и вообще, наговариваю я на Кэти. Девушка как девушка, даром что звезд с пекинских небес не хватает. Вернее, схватила вот одну - и все довольны. Не знаю правда, довольна ли Линда, но её мнением никто давно не интересуется.

Итак, "Баочжунбао", конец недели, нега неземная, Кэти мурлычет и разливает пиво, мы с Аланом млеем, развалившись в плетеных креслах, вокруг официанты порхают легче мотыльков. Рай и рай - как обычно, впрочем.

Алан - эфеб с манерами аристократа в десятом колене, на таких простая банная пижама смотрится благородней парадного гвардейского мундира, парень полулежит в кресле, а партбонзы за соседними столиками скрежещут зубами и отчаянно вспоминают, что там Мао говорил про винтовку и непрерывную классовую борьбу.

Официанты игнорируют ту часть населения планеты, что не сидит за нашим столиком, нам же приходится быть осторожными в жестах, потому что после каждого неловкого взмаха руки в воздухе появляются трое из ларца, и из вежливости приходится заказывать пятый поднос с фруктами.

Ровным и уверенным жестом Кэти поправляет на Алане съехавшую пижаму - официанткам и прочему человечеству нет нужды видеть ту часть алановой груди, которая сочтена не подлежащей демонстрации. По губам Алана скользит виновато-счастливая улыбка: прости, мол, Вселенная... Закрыв вопрос с пижамой, Кэти разливает мужчинам пиво, - и вот золотое "Циндао" снова пенится в наших бокалах.

В ресторане за барной стойкой - полки с коньяками-ликёрами, по краям - застекленные ниши с цинскими вазами пышных и (парадокс цинского фарфора!) утончённых форм, в стекле время от времени дрожит чьё-то отражение. Разморенный банной негой, всё никак не разгляжу, кто это там...

Официантка у колонны?

Или неземной красоты маньчжурка, стоявшая февральской ночью у ворот в Хэпинли?
Furless Seal

12000... 23000... 37000... 44000...

Боже, останови этот безумный счётчик.

Индонезия, любовь моя, как мне уберечь тебя от этого ада?

Тайцы, самые светлые, простые и безобидные люди на земле - за что вам это?

Индия, Шри-Ланка, Мальдивы - эдем, ставший братской могилой...

Утен и Томми из Патонга, пожалуйста, пожалуйста, останьтесь живы, сумейте не попасть в эти восемь черных сотен!

Кто не сумел - покойтесь с миром.

Венок из белых цветов - моя дань смертоносному Индийскому океану.

R.I.P.

+
Furless Seal

Китайцы. Хайсяо

Текущая музыка: эта.

Вчера звонил Хайсяо.

Мы познакомились с ним еще до моего Исхода в Китай, то есть вечность назад. Это случилось давно, в прошлом веке, едва только в той моей жизни появился Интернет. Хайсяо тогда жил в Урумчи и носился с какими-то заморскими экологами по степям и пустыням Синьцзяна. Шерпа такой, ну. Незадолго до этого он уволился из НОАК, где вполне себе беззаботно офицерствовал, мотаясь по гарнизонам Сычуани, Шаньдуна и Тибета. Уволился по собственному желанию и, как утверждал, в здравом уме. Насчет последнего я до поры очень сильно сомневался - потому как я ведь умный мальчик, даже во Владивостоке соображал, что такое офицерская карьера для китайца. Для пацана из нищей, как колония церковных мышей, семьи в пригороде Чэнду.

"В армии нечем дышать" - жаловался он в бумажном письме, присланном мне уже в Пекин. К тому времени он снова жил в Чэнду, искал хоть какую-то работу, время от времени мотаясь за счастьем в Шанхай, откуда возвращался в свою перчёно-туманную Сычуань с новым рубцом отчаяния на большом сердце упрямого телёнка. Он звонил мне каждый вечер и своими повествованиями об очередном украденном велосипеде, потерянном мобильнике, умирающей мечте или посещении врачей-инквизиторов мешал мне стирать, читать и иметь прочую личную жизнь.

Библиотекарь (!) по образованию, кадровый офицер в отставке, он грезил учёбой в австралийском университете и степенью по экологии. Прекрасно понимая, что выходцу из Народно-освободительной армии Китая можно только посматривать - печально и мельком - в сторону австралийского посольства.

Русский фольклор (даже не русский... всякая дурь типа: "Ври им напропалую, главное - держи пальцы крестом, тогда вранье не считается" - перед бесплодным походом в чунцинский филиал Британского совета, или "Если изнасилование неизбежно, то попробуй хотя бы удовольствие от этого получить" - перед визитом к китайскому эскулапу за полечить простатит) падал на густо сдобренную навозом ядрёной сычуаньской действительности почву и прорастал на том конце телефонного провода взрывами восторга или великоханьской ярости.

При этом он неделями выбивался из сил в каких-то экспедициях и симпозиумах, спасая то золотистых макак, то уссурийских тигров, то тибетских антилоп, помогая заезжим защитникам природы от Гринписов и WWF пожинать все положенные белым рыцарям лавры. Выкладывался Хайсяо безвозмездно, то есть даром. Ни за клок шерсти от той золотистой макаки. В Чэнду жил он в таком... в такой... нет, вы не хотите этого знать. Я видел, и человечеству этого достаточно.

Я всё это время нёс ему какую-то дежурную чухню вроде "Верь в свою звезду". Ну что ещё может сказать обласканный этой сюр-страной лаовай китайчонку на грани выживания?

А ещё мы с ним квасили 56-градусную гаоляновку в самых грязных харчевнях Пекина и Чэнду, прилюдно - как два педика - разсирались из-за какого-то пустяка в пекинских хутунах, орали от восторга в 6 часов февральским утром на обледенелой вершине Эмэйшаня (3 км над уровнем моря), убегали от полицейских в Шуанлю, как минимум четыре раза прощались навсегда-и-не-звони-мне-больше-никогда-как-ты-мне-собака-надоел!

Несколько месяцев назад он исчез.

А вчера позвонил из австралийского Брисбена. По его словам - через три минуты после своего первого звонка родителям с Зеленого континента.

Вчера он сказал, что всё это время верил в свою звезду. И что когда врал про отсутствие армейского стажа на собеседовании в австралийском посольстве, то держал пальцы крестиком.

А ещё он говорит, что я spiritually похож на австралийского зверька вомбата. Я нашёл в Сети картинку этого лохматого недоразумения. За такие сравнения при нашей следующей встрече я крепко начищу любителю австралийской фауны его китайскую морду. Но это будет потом.

А пока - звони мне вечерами, звони мне ещё, Хайсяо.