Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Furless Seal

Почистил телефон

Вчера, удаляя старые сообщения, накопившиеся в inbox и outbox, наткнулся в "сохраненных" на телефонограмму двухмесячной давности. Послание от филиппинки Каролины, с которой мы в свое время преподавали английский в школе "Чалемпхракиат хоксип пханса Сомдет Пхранангчао Сирикит", приберег тогда специально для блога. Каролина, кстати, по сей день несет свой крест в Нонтхабури, только школу поменяла, но в "Чалемпхракиат" заходит при случае.

"Привет, мой сумасшедший русский друг, как у тебя дела? Что до меня, то я в порядке, сижу вот на похоронах - кремируем директора нашей с тобой школы. Мистера Сомчая застрелил учитель музыки".

Расписывать что да как Каролина тогда отказалась, поэтому мне пришлось ждать очередной филипьянки (более или менее регулярного пятничного сборища в Банг Яе... потом при случае расскажу, что на филипьянках вытворяют эти, я извиняюсь, учителя), чтобы узнать подробности происшествия.

Директор школы "Чалемпхракиат" господин Сомчай являл собой полную противоположность стандартному типажу тайского школьного чиновника. На подготовительных курсах в университете Рамкхамхенг нас стращали увольнением без возврата депозита в случае, если тайский учитель унюхает от тебя запах выпитого вчера пива, - в реальной жизни най Сомчай по пятницам и перед праздниками свободно устраивал широкие хмельные застолья на первом этаже вверенной ему школы, едва только спина последнего ученика скрывалась за поворотом. Нельзя гулять на подведомственной территории - ведет тайских учителей и нас с Каролиной в какой-нибудь недорогой ресторан, типа "МК". Отпрашиваться у него было сплошное наслаждение: на любую просьбу этот веселый румяный крепыш неизменно отвечал громогласным "Yes!", не вникая в суть. Размашисто и с видимым удовольствием подписывал всякую бумагу, составленную на английском.

Учитель музыки - молодое невнятное нечто, которому най Сомчай покровительствовал, имхо, из жалости. Директор только на моей памяти два раза вытаскивал это чучело из полицейского участка, куда музыкант попадал, разбив кому по пьяне нос или надебоширив в баре (именно по причине слабости к алкоголю музыканту было строго отказано от коллективных застолий).

В августе юная бестолочь снова нажралась, сломала кому-то ребра и угодила в КПЗ. Разъяренный директор отказался на этот раз ходатайствовать об освобождении под залог, пришлось учителю музыки побираться по родственникам.

В тот день, когда требуемую сумму удалось наскрести, музыкант пришел в школу, посидел в своей классной комнате в окружении тайских традиционных инструментов, принял на грудь (не удивлюсь, если тут же для храбрости слабал сам себе что-нибудь на ксилофоне), достал из тумбочки пистолет, спустился в директорский кабинет и шесть раз выстрелил в своего благодетеля. От полученных ранений в голову, грудь и шею най Сомчай скончался на месте.

Я не видел нового директора "Чалемпхракиат", но Каролина говорит, что учителя вздыхают по старым добрым временам.

Ох, как я их понимаю.

Да, насчет музыканта - сидит, конечно. Ждет суда.

Bangkok Recorder
Furless Seal

(no subject)

Пища для глаз и для ума. Привет из параллельной Вселенной.

Кто-то еще, наверное, помнит, что 3-4 года тому назад я преподавал английский в тайской школе. Английский – это хорошо, но краеведа из меня не вытравить ни каленым железом, ни потогонным режимом работы. В свободные часы, вместо того, чтобы по примеру мудрой филиппинки Каролины спать лицом в стол, я копался в пыльных шкафах в учительской, выуживая всякие учебники, методички и пособия – то по истории, то по тайскому языку, то по демократии (был в моей школе и такой предмет), а потом изучал выуженное, пытаясь понять, как эти люди делают из детей тайцев. Самые интересные трофеи тайские коллеги охотно дарили любопытному иностранцу.

Я считаю, что школьные учебники – китайские, тайские, советские, российские, бразильские, какие угодно – это культурологический и страноведческий феномен, достойный отдельной вузовской дисциплины. Их надо собирать, беречь и изучать. С их помощью можно влезть в голову изучаемой нации, причем не лобовой атакой, а откуда-то со стороны мозжечка. Хочешь понять мою таинственную русскую душу? Прекрати считать количество выпитого мной алкоголя и поинтересуйся для начала, с чего начинается история моей страны. А начинается она с государства Урарту, и хоть ты умри. Это у моего поколения в мозжечке, и это не вытравить.

Мои любимые тайцы - нация вполне себе на уме, со своим собственным внутренним урарту. Урарту там немалое, исследую я его потихоньку, небольшими фрагментами, поэтому открытиями тоже буду делиться понемножку.

Под катом – сканы иллюстраций из книги «Учебник тайского языка, базовая программа для 6 года обучения в школах ступени пратхом», рекомендован Министерством просвещения Таиланда в 2538 году буддийской эры (1995 г.).

Иллюстрации к рассказу о путешествии монаха Пхра Малая (парень в желтом) в ад.

Шестой год ступени пратхом – это дети 12-13 лет.

Collapse )

Комментировать не буду, только замечу, что картинки, кстати, щадящие – в самом рассказе описания адских пыток и мучений понатуралистичней будут.
Furless Seal

(no subject)

Третьего дня искал что-то в архивах ноутбука, и попался мне на глаза зачин очередного поста в жж. В "свойствах" файла указано, что документ создан в июле, как раз тогда мой мозг возвращался в эту вселенную из полуторамесячного дурдома - работы на один очень реальный бизнес... про который расскажу как-нибудь потом, может быть.

Вот что писал мой мозг в процессе возвращения (привожу текст без единого исправления, практически копипэйстю):

Дело было в июне. Мерзкий месяц на любой широте, ни туда, ни сюда. Ничего определенного, сплошные метания, выжженный по спинному мозгу рефлекс на выпускные, вступительные и какие там еще экзамены, истощение, сонливость, первые комары. Помнится, в Приморье с июньской жизнью меня примиряли два... не знаю, как назвать, в общем два - туманы и пионы. Сырые, густые и сладкие запахи ночных туманов и пионов.

В Бангкоке в июне откуда взяться что пионам, что туманам. Из примиряющего с июньской жизнью  я имел на тот момент только сам Бангкок, да немного безбашенных филиппинцев из собственных запасов трехлетней давности. Практически все остальное в тот месяц ставило меня либо на предел человеческих возможностей, либо за него выносило. Но детали вам будут неинтересны.

Раскрыв тему июня, даю вторую вводную: у меня проблемы с нервными окончаниями и кровеносными сосудами на кончиках пальцев. Не то, чтобы нервы или сосуды были внесены прямо на поверхность... но стричь ногти для меня - настоящая пытка, причем с младых, как говорится, ногтей. Ровно десять лет назад мне сильно понадобился маникюр... по службе. Все кончилось морем моей крови и морем слез девочки-мастера, кричавшей, чтобы я никогда! никогда больше! Ну я и. Что я, враг себе, что ли.

Все. Конец файла.

Третий день умираю от любопытства: о чем, собственно, написать хотел? Я люблю связность мыслей и плавность переходов, но к чему on Earth можно перейти от двух таких вводных? И где в Таиланде продают этот... винпоцетин?
Gypsy

Женщина в белом

Были и мы рысаками: в безголовые девяностые, оказавшись однажды на крепкой мели, я засучил рукава и подался в контрабандисты.

Перечитайте ещё раз это благозвучное предложение и насладитесь им вместе со мною. От него за версту несёт основательностью, добротным хозяйским подходом и трезвым взглядом на жизнь. Всем тем, чего у меня отродясь не было и, кажется, никогда не будет.

Чтобы не грешить против горькой правды жизни, изложу это прекрасное предложение в исторически достоверной редакции: оказавшись на крепкой мели, я не то, чтобы распустил сопли (чего не было, того не было), но как-то съёжился. Я был 23-летний юноша, нежный и стеснительный, даром, что отслуживший два года по налоговому департаменту. Я любил человечество, и оно охотно пользовалось моей незамутнённой любовью, но взаимностью по своему обыкновению не отвечало.

Не буду рассусоливать, скажу проще: на мель я шёл уверенным курсом и сел на неё красиво и закономерно. На моё счастье, мимо по жизни проходил человечище, который, собственно, засучил мне рукава, а точнее дал Хорошего пинка. Кстати, тему Хорошего пинка, как Поцелуя Неба я намерен при случае более подробно раскрыть в своём журнале, но сегодня я буду про человечище, которому Небо поручило меня изо всех сил Поцеловать.

Человечище звали Ольгой.

О природе, глубине и прочих характеристиках наших отношений я тут, извините, не буду – человечище был замужем и счастливо находится там по сей день, а муж, знаете, хакас, спит с кинжалом. Дети опять же... мальчик и мальчик. И ещё мальчик. Да и какая разница, что я вам скажу про природу с глубиной, вы ведь всё равно не поверите (хотя бы потому что двумя абзацами выше было неосторожно про нежного юношу).

Ольга жила вместе с семьёй, собакой, котом и попугаем в смешном деревянном бараке на Диомиде и на момент нашего знакомства находилась там, что иной иезуит назвал бы зенитом карьеры челночницы, работавшей на корейском направлении. В зените она находилась на пару с боевой подругой Люсей. Под видом членов экипажа белого научного парохода они регулярно нападали на Пусан, разоряли его, и, прибив к воротам очередной щит, возвращались во Владивосток с тюками добычи в потайных трюмах. Сбывали контрабандную мануфактуру и прочий колониальный товар на Школьном рынке – и снова уходили в рейс.

За место на Школьной Ольга платила так: те братки, что рулили рынком, сначала слышали далёкие раскаты добродушных проклятий и пожеланий доброго пути, потом, ближе - звуки падающих тел, опрокидываемых ларьков, совсем близко – воздушное цоканье каблучков по лестнице, затем – грохот выносимой двери, и, наконец, фирменное ольгино: «Сидите-сидите! Я только заплатить».

Она была у Горбачёва на приёме, но об этом в другой раз. К предмету моего повествования эта история не относится. К предмету повествования относится история о том, как однажды вечером я, сухопутная крыса, узнал, что утром следующего дня ухожу в рейс.

Итак, вы помните да? - я сижу на мели, мимо по жизни идёт человечище. Место действия: квартира моего друга Толяна, а про время скажу так: день клонится к закату. Я утомлён и немного сплю.

- Андрюха! Оторвал свой томный зад от толянова дивана и мухой дал мне загранпаспорт! – я падаю на пол, с выпученными глазами бегу к сумке с документами, нахожу паспорт и протягиваю куда-то в пространство перед собой. И только потом входная дверь распахивается, и на пороге появляется чёрт в юбке. Видеоряд явно не поспевает за звуком: я сначала исполняю воспринятую ушами команду и лишь спустя какое-то время получаю картинку в мозг.

- Две фотографии, быстро! Не «зачем», а быстро! На визу! Корейскую! Что значит – нету?! Дай сюда пакет! Это твой старый паспорт? Он тебе больше не нужен! Ладно, одна фотка сойдёт. Завтра утром будь с вещами на причале ДВНЦ! Какая работа? Завтра?! Ничего не знаю, тебя ждут морские медленные воды. И ночи ждут, матросские ночи.

Из моего первого загранпаспорта (помните, были такие, франкоязычные? покрупнее нынешних, со страницами для выездных ещё виз) Ольга вырвала с мясом фотографию совсем юного меня, забрала новый паспорт и исчезла. Вот она была - и нету. А может, и не была. Я внимательно осматриваю плотно закрытую входную дверь и понимаю, что если я сейчас эту дверь сдуру открою, то увижу на лестничной площадке трёх халдейских царей с дарами. Или говорящую валаамову ослицу. Или просто белочку.

Ещё раз: день близится к закату. Город Владивосток погружается в майский вечер. Рейс завтра утром, а сегодня, сейчас, практически на ночь глядя, Ольга едет в корейское консульство, словно там у них не дипмиссия, а круглосуточный магазин, и привозит оттуда мой паспорт с визой. Что она говорила консульским (и где их нашла) – я не знаю, и вы не узнаете. Про включение меня в списки пассажиров в ночь перед отходом я даже говорить не хочу, – она меня туда просто включила.

Я совершенно не помню рейса, такое случается иногда с нами, старыми морскими волками. В моей голове не осталось никаких воспоминаний о переходе из Владивостока в Пусан и обратно. Я силюсь вспомнить, какая у меня была каюта – тщетно. Откровенно говоря, я не уверен, что она у меня была. Продолжительность рейса могу выяснить по штампам в паспорте, а навскидку не помню, хоть стреляй.

Я не помню, как выглядел и как назывался белый пароход, не помню, где и что ел, зато отлично помню, что пил. Мы с Ольгой, Люсей и каким-то прекрасным юношей, имени которого я, конечно, не помню (даром, что жил с ним в одной каюте, хотя про каюту не факт), всю дорогу угощались фруктовой корейской водкой сочжу, профессиональным напитком записных контрабандистов-корееведов. У кого-то в рундуке этого добра было несколько ящиков. Не исключено, что у меня.

Помню прыгающих дельфинов, они в открытом море сопровождали наш белый пароход. О, это было незабываемое зрелище! Убить воспоминания о такой неземной красоте даже сочжу не по силам. Впрочем, не удивлюсь, если дельфинов видел только я, причём исключительно благодаря сочжу.

Память внезапно возвращается ко мне с момента постановки на пусанский рейд. Я вам так скажу: пусанский рейд – это место с очень сильной энергетикой, такое место вернет память любому. Сейчас вы поймёте, о чём я.

Мы стояли на рейде почти сутки. За это время я несколько раз выходил на палубу полюбоваться белым городом на далёких сопках. Тогда же я разглядел цвет нашего парохода, и он был тоже белый, какое совпадение. Белого цвета была и одежда на Ольге, когда она велела мне культурно одеться и следовать за нею на самую верхнюю палубу встречать лоцмана.

Какого лоцмана? Зачем его встречать? При чём тут я? Если вы не знаете Ольгу, то начинаете задавать ей дурацкие вопросы вроде этих. Я Ольгу знал и поэтому молча пошёл одеваться.

Оказывается, это традиция такая у них с Люсей – всякий раз встречать лоцмана. В тот момент, когда корейский лоцман прыгает с утлого катера на выпрастанный для него трап, две женщины с верхней палубы начинают кричать ему что-то, свистеть и размахивать руками. Лоцман ещё ни разу не промахивался, но русские женщины упорно встречали его вот уже несколько лет, просто потому что у них однажды так повелось. Незыблемая морская традиция. Вы знаете, традиции на флоте - это очень серьёзно.

Чтобы достойно встретить лоцмана и не ударить в грязь лицом, несущим на себе следы утомительного многодневного перехода, Ольга с Люсей долго умывались, красились, причёсывались и надевали самое лучшее. Посильно умывшись и надев что сумел, я тоже поднялся на верхнюю палубу, где и увидел двух принцесс, лениво бродивших взглядами по горизонту. Они ждали лоцмана, как две львицы ждут антилопу, которая вот-вот должна явиться на водопой.

Обе принцессы были хороши необыкновенно. Я в буквальном смысле не нахожу слов, чтобы описать Люсю – просто потому что не помню, как она выглядела. Условимся, что зрелище было великолепное, тем более, что это правда. Что до Ольги, то она в тот момент представляла собой ожившую японскую манга-мечту из сериала про эльфов или ангелов: огромные глаза, обрамлённые сверкающим облаком из золотистых кудрей, кружев, бриллиантов, шелков и ещё чего-то белого и блестящего. Под кружевами и шелками скрывались формы, которые, наверняка, снятся самим ангелам, худосочным анимешным раскладухам, если у тех бывают сексуальные фантазии.

Женщины пахли настолько одуряюще прекрасно, что чайки, пролетев над пароходом, начинали исполнять в небесах танец феникса.

Лоцманского катера всё не было.

Пусть и нарядно, но легко одетым львицам становилось скучно и холодно. Бриллиантовые ожерелья и брюссельские кружева – не самая лучшая одежда весной на пусанском рейде. Люся курила, смотрела вдаль и переминалась с ноги на ногу, а Ольга изучала судовое оборудование, до какого могла дотянуться.

Системой пожаротушения на белом пароходе заведовал какой-то там по счёту помощник капитана. Его звали Витя, и скоро вы поймёте, с чего у меня вдруг такая память на имена прорезалась. К слову сказать, Витя заведовал много чем. В сферу его ведения входило распределение объёмов потайного трюма между всеми заинтересованными в провозе контрабандной мануфактуры лицами, поэтому он был обречён на дружбу с Ольгой. Вы понимаете, у него просто не оставалось выбора.

Так вот, о системе пожаротушения. Кроме аттестата зрелости мы по окончании школы получали корочки матроса-моториста II класса, и я-то знаю, что трубы системы пожаротушения на судах должны заполняться... кажется, забортной водой. Воду положено гонять, менять, короче, держать в тонусе. Категорически запрещается отвод в систему пожаротушения нефтесодержащих льяльных вод (трюмных вод и гадости, стекающей из машинного отделения), продуктов жизнедеятельности экипажа и прочих жидкостей и смесей. Тушить пожар лучше пирогами и блинами и солёными грибами, чем льяльными водами – это вам скажет матрос-моторист любого класса.

На нашем белом пароходе элементарные правила пожарной безопасности были попраны вопиющим образом, и в систему пожаротушения стекало буквально всё. Откуда я это знаю? А вот откуда.

- Не лоцманский ль там, часом, катер? – с надеждой в голосе и почему-то четырёхстопным ямбом спросила меня замёрзшая Люся. Я посмотрел в сторону белого города. За нашими спинами в ту самую секунду Ольга как раз добралась до раструба системы пожаротушения (широкого отверстия, к которому во время пожара присеодиняется шланг брандспойта) и, внимательно разглядывая своими анимешными глазищами внутренности раструба, повернула вентиль.

- Нет, Люсь, бурун у волнолома.

Слава Богу, Ольгу не смыло за борт. Лететь пришлось бы долго, но она крепко ухватилась за красный вентиль – и удержалась на верхней палубе.

Мы с Люсей обернулись, когда Ольга громко сказала: «&%*$#@!»

Перед нами стояла и материлась на весь Цусимский пролив сама Мать-Сыра Земля. С принцессы эльфов густо стекала таблица Менделеева в виде нефтесодержащих льяльных вод из машинного отделения и в виде органических соединений - не скажу из какого.

Появившийся на горизонте лоцманский катер не заинтересовал на затаившем дыхание пароходе решительно никого - хорошо поставленным голосом Ольга как раз ходатайствовала перед Небом о даровании большого человеческого счастья помощнику капитана, ответственному за систему пожаротушения.

Минутой позже Ольга ворвалась в каюту к Вите и пожелала ему счастья лично. Она сказала ему, что система пожаротушения на пароходе работает исправно, только вода в системе несвежая, и в подтверждение своих слов оставила на полу несколько характерных мазутных луж.

Надо ли сейчас говорить, что на обратном пути во Владивосток добрая половина потайного трюма была наша? Витя дал бы больше трюма, но столько джинсовых сарафанов и вентиляторов у нас просто не было.

Лоцмана в тот день мы так и не встретили. Впрочем, солнце от этого не погасло, Японское море не стало Восточно-Корейским, небо не упало на землю, наш пароход не налетел на маяк. Что было потом? Собственно, потом была челночная рутина: много Пусана, опустошение улицы Техас, погрузка, переход во Владивосток, сбыт контрабандного товара на Школьной, счастливое снятие с финансовой мели.

Годом позже Ольга съездила в Москву и нанесла визит генеральному консулу Государства Израиль. Она зашла к нему в кабинет, заперла дверь изнутри, а через несколько минут вышла оттуда с консульским скальпом с бумагой, признающей ольгину бабушку, украинку-по-паспорту Римму Исааковну Либерман совсем не украинкой, а вовсе даже наоборот.

Вы уже поняли, с каким чемоданом и на какой вокзал она отправилась вместе с детьми и мужем-хакасом несколько месяцев спустя.

...Всякий раз, беседуя с ней в видеочате, слушая шестиэтажные проклятья в адрес шабата, интифады, Ольмерта, Насраллы, вонючего местного сала, хамсина и кредитной политики израильских банков, я вспоминаю пусанский рейд и желаю крепкого здоровья всем, кто окажется на пути моего друга - асфальтоукладчика, человечища, воздушной эльфийской принцессы, Женщины в белом.

С днюхой тебя, волоокая.

Furless Seal

Снова Таиланду. Послеотъездное

Тайское бюро Синьхуа передаёт, что стоило мне перебраться в Пекин, как на Бангкок опустилась тьма египетская. Конец света, натурально. Пока там ангелы трубят, снимают печати, поют злыми голосами и нагоняют страху на репортёров Синьхуа, я отдам накопившиеся в своих тайских архивах фотодолги. Кстати, снимки делались без намерения поразить кого-то до глубины души, фотограф – дилетант, фотоаппарат под стать хозяину, прост, как репка, совершенно без изысков. В общем, претензии по качеству можно слать, но толку с них будет ноль.

Начну с папки «Мои короеды». Школа, куда я был послан своим бестолковым работодателем (университетом Рамкамхенг) преподавать английский, находится в Нонтха бури, хоть и пригородной, но провинции. Переселяться из полюбившегося городского соя, что неподалеку от станции метро, в живописную сельскую глушь мне не улыбалось, поэтому я сознательно выбрал крест утренних полуторачасовых поездок туда и вечерних двухчасовых – обратно.

Признаться, я приукрашиваю картину, заявляя, что принял то роковое решение «сознательно». Много что просится на язык, когда я вспоминаю себя, такого твердого и упёртого в своем нежелании переехать «в деревню». Если опустить непечатное, то в остатке будет: «Никогда так не делайте».

Итак, Школа имени 60-летия со дня рождения Её Величества королевы Сирикит. Учебное заведение с самым длинным в стране названием, этот рекорд даже официально где-то там зафиксирован.

Collapse )

Даром, что сама школа немаленькая, и фасада хватило для пышного названия, а то глядишь, в две строки пустить пришлось бы. Над входом – статуя будды под балдахином и с ежеутрене свежим венком на запястье, по сторонам от государственного флага – штандарты короля и королевы, слева желтый и справа голубой соответственно. Все три флага поднимаются утром во время получасовой церемонии, состоящей из гимна, молебна и директорских увещеваний.

Вообще, добротная, крепкая, долгая молитва будде и королю, желательно на час-полтора – центральный элемент школьной программы. Ради нее отменяются занятия (если я отчитывал 20 из положенных мне 24 часов, то это большая удача, в среднем же выходило 16-17 часов в неделю) и парализуется всякая иная форма школьной жизнедеятельности. На иностранцев – меня и филиппинку Каролину – религиозные предписания не распространялись, а вот учителя-тайцы (в том числе не-буддисты) покорно стояли навытяжку как минимум дважды в день вместе со своими воспитанниками.

Collapse )

В тайском обществе учитель – второй (после монаха) наиболее почитаемый человек. Третьими, кстати, в этом рейтинге идут родители. Перед тем, как обратиться к учителю (вне класса), ученик обязан встать на колени. Проходя мимо учителя, он обязан наклонить голову и съёжиться, а в учительскую он просто вползает на коленях. Ответив на вопрос учителя, он должен поклониться и сделать жест вай.

В государственных школах Таиланда до сих пор практикуются телесные наказания - у каждого тайского учителя есть обмотанные изолентой бамбуковый прут и простая линейка. Прутом секут по филейной части за серьёзные провинности, линейкой шлёпают по рукам за что попроще. Из других наказаний запомнилось выставление из класса "на медитацию" - ребёнка ставят либо садят у входной двери и погружают в буддийское созерцание мерзости собственного проступка минут на двадцать-тридцать.

Учебная политика не предусматривает никакого культивирования «здорового» индивидуализма и допускает лишь самый минимум соревновательности в учебном плане. Наоборот, делается ясный, внятный акцент на формирование не личности - пусть бы и яркой, а члена общины - пусть бы и незаметного. Так, при ответе на вопрос ученик безбоязненно выпрашивает подсказку у соседей, и они сегодня охотно ему помогают, зная, что завтра он поможет им в чём-нибудь другом.

На выходе всего этого учебного процесса получаются ангелы. Те самые ангелы, которыми и населён Таиланд. Нежные (кто-то скажет – похотливые?), неамбициозные (безынициативные?), довольные жизнью (ленивые?) и, конечно, улыбчивые. Много вы знаете тайских физиков-ядерщиков? Или писателей - властителей дум? Гениальных философов, всемирно известных художников? А с другой стороны, есть ли кто на свете ласковее и преданнее тайцев?

Отвлёкся, виноват. Вернёмся к моим короедам. К вампирам с лучезарными улыбками, евшим мой мозг и пившим мою кровь с ноября прошлого по июнь нынешнего года. Это по их милости я каждый вечер добирался домой на автопилоте, а потом отпивался ледяным пивом, лёжа в горячей ванне и пытаясь припомнить, как меня зовут.

Мне достались три уровня: пратхом-4 (9-10 лет), пратхом-5 (10-11 лет) и пратхом-6 (11-12 лет), на каждом уровне – четыре класса по 40 человек. Несмотря на предупреждения досужего начальства из Рамкамхенга, никаких проблем с дисциплиной не было. На протяжении первых месяцев во время уроков я чувствовал: они просто не могут поверить, что такой большой, живой белый фаранг им не снится. А потом благоговели уже по привычке.

Вы даже не догадываетесь, как я их люблю и как скучаю по ним здесь, в Пекине.

Вот они, мои лапы. Это пратхом-4:

Collapse )

Это пратхом-5:

Collapse )

А это – пратхом-6:

Collapse )

На следующем снимке - мои любимцы, пратхом-6/1 в последний день перед выпуском (учебный год в Таиланде начинается 1 мая и заканчивается 28 февраля). Я и учительство – две вещи несовместные, но судьба подарила и мне свой выпуск... Сильное чувство. Особенно, когда с тобой прощаются вот эти:

Collapse )

После выпуска я отработал ещё два месяца, не считая двухмесячных каникул. Ровно в 11 часов утра 27 июня, в ту самую минуту, когда я навсегда покидал школу имени 60-летия со дня рождения королевы Сирикит, все - от директора до малолеток уровня пратхом-1 – вышли из своих кабинетов и построились по внутреннему периметру на четырёх этажах. Я было подумал, что сейчас опять молиться будут, и решил переждать, а потом тихонько спуститься по открытой внутренней лестнице, но тут вместо привычной мантры вдруг раздалось нестройное, но общее: «Good bye, teacher Andy!»

Я уже давно большой мальчик, и меня трудно растрогать, особенно на людях, но по открытой лестнице, на виду у своих короедов мне пришлось спускаться с мокрыми глазами.

Пошмыгав носом, открою следующую папку: «Мой сой». Вот как выглядит мой переулок томным вечером:

Collapse )

А здесь живёт член кабинета министров. Вернее, и. о. члена – они там все сейчас неполноценные до созыва нового парламента:

Collapse )

Последняя папка – «Мой Бангкок». Ничего примечательного, просто несколько прощальных кадров, которыми я решил поделиться с вами.

Этот слон - самое уродливое из всех высотных зданий, когда-либо виденных мною. «Дтыкчанг» или Элефант Тауэр. Комментировать не буду, любуйтесь сами:

Collapse )

Последний «Скайтрэйн» перед очередным расставанием с Таиландом:

Collapse )

Бангкок хмурится и капризничает, явно не желая меня отпускать. Не так апокалиптично, как у Синьхуа, но по-любому несолнечно:

Collapse )

Улыбнись, Город ангелов. Я вернусь, не хмурься.
Furless Seal

Может, и по пивку, Мануэль

Четвёртый этаж корпуса «Сукхотай» бангкокского университета Рамкамхенг. Уже давно стемнело, за окном беснуется тропический ливень, а в скудно освещенной аудитории беснуется интервьюер – склонный к полноте молодой перуанец. Я смотрю на него сквозь стеклянную стену аудитории и ловлю себя на мысли, что при ином освещении, в иной среде и при иных обстоятельствах он, наверное, оказался бы прекрасным собеседником в частности и замечательным перуанцем вообще. Но сегодня парень имеет все перспективы лопнуть от осознания собственной важности и поэтому сильно напоминает розовую жабу с эспаньолкой.

Дождавшись своей очереди, вхожу, располагаюсь, протягиваю оригиналы ранее поданных документов.

- А знаете, я ведь впервые держу в руках российский паспорт, - тонкие ухоженные пальцы бережно перелистывают розовые странички, ну точь-в-точь цвета его шелковой сорочки.

- И как ощущения? – спрашиваю, не задумываясь.

- Ничего особенного, - сверкнув очами Монтесумы, обрушил на меня пару молний сын заоблачных Анд.

За окном громыхнуло почти в такт вспышке сейсмоактивности томного Тецелпапакотетля. Я поёжился, чтобы сделать перуанцу приятно. Благожелательная реакция последовала молниеносно:

- Вы любите Чехова? – спрашивает.

- Чего? Ах, да, конечно. Кто же не любит Чехова.

- И что вам больше всего у него нравится?

- Да много что. А вам?

- «Нос», - тонкие пальцы нежно разворачивают мой университетский диплом. О боги, как он его разворачивал! Он его не раскрывал, он его раздевал!

- «Нос» - это у Гоголя, но мне бесконечно приятно, что русскую классику читают в Перу. И в Таиланде читают... да, в Таиланде... – я ошалело смотрел на самую странную из виденных мной сцен домогательства и всё ждал, когда диплом с криком вырвется и убежит.

За окном снова шарахнуло, но на этот раз у них не получилось выстрелить дуплетом - Папатокоцотетль против ожидания принял мою литературоведческую поправку миролюбиво – он был поглощен дипломом, он тонул в нём, вожделея каждую буковку. Наконец, он с видимой неохотой вернул мне документы и поднял маслянистые глаза: в каждом плясало по тысяче российских паспортов и дипломов.

- А теперь убедите меня в том, что вы сможете выполнять работу, на которую претендуете.

- Чего? – после всего увиденного я всё еще с трудом соображал, где нахожусь, и что я тут делаю.

- У вас нет опыта работы! Почему вы решили участвовать в проекте?

- Я прочёл официальное извещение, где было сказано, что опыт работы по данному профилю приветствуется, но не обязателен. Я просто захотел попробовать себя в этой сфере.

Кацалкопопоэтль откинулся на спинку кресла и торжествующе процедил сквозь зубы:

- Предположим, я хочу попробовать себя в сфере космонавтики. Но я ведь не иду в НАСА и не прошу включить меня в отряд астронавтов, - его тонкие губы как бы невзначай целуют моё резюме, свернутое в трубочку. Мне, впрочем, уже всё равно, пусть хоть ест его.

- Ну и зря не идёте. Может, и слетали бы. Не знаю, какие там требования к заявителям в НАСА, но у Гагарина опыта космических полётов не было. Это я вам точно говорю.

Черноглазый Мачу-Пикчу на полминуты умолкает. Шум ливня за окном синхронно погружается в мхатовскую паузу. Как они это делают?

- Скажите мне, что вселяет в вас уверенность полагать, что мы включим вас в проект? – его сарказм можно распылять вместо пестицидов над плантациями маиса.

- У вас тайская правительственная программа с подтвержденным финансированием, вы набрали всего 75 соискателей на 125 вакансий, объявленный Минфином дедлайн клацнул позавчера, а я подал полный комплект требуемых документов три дня назад. Вот это и вселяет в меня уверенность, если вы понимаете, что я имею в виду.

- Кто вы по специальности? А, ну да, юрист... О’кей, я вас больше не задерживаю.

Собираю документы, перекидываю сумку через плечо, в дверях оборачиваюсь:

- Я в проекте?

- У нас 75 соискателей на 125 вакансий, господин русский юрист – улыбается мне осколок империи инков, - наш дедлайн клацнул позавчера, и как вы думаете, что я вам сейчас скажу?

- Я полагаю, что вы скажете: «До встречи в понедельник».

Ухмыляется и кивает:

- До встречи в понедельник. А потом, может, и по пивку?

- Может, и по пивку, Мануэль.