Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Plaza roof

(no subject)

* * *
Начну издалека.

Для начала – сварганенный на пару с [info]glad2cu вольный перевод рефрена «Седьмой главы ночи», бесспорного всекитайского хита 2006 года, очередного творения моего неутомимого любимца:


Если зло превращается в торжественную и прекрасную мелодию,
То я собственноручно поставлю точку в этой партитуре.
Первый луч солнца осушит слезы, которыми я пишу эти строки,
Но мрак уже отравил мою безмятежность...


Недоговорки, аллюзии, вэньянизмы, переплетение смыслов и эпох в причудливой вязи дробного текста, параллельные речитативы, наложенные на две, а то и три самостоятельные мелодии, безукоризненная благозвучность музыки, обволакивающей посредственный вокал - «Седьмая глава ночи» испещрена этими «товарными знаками» Чжоу Цзелуня.

Умиляясь тайваньскому попрыгунчику (и прочей музыкальной китайщине), я время от времени испытываю чувство некоторого стыда, и в моей тонкой душе периодически рождаются смутные позывы поумиляться чему-нибудь отечественному-популярному. Да, я готов признать, что давно выварился в китайском бульоне до полной утраты объективности.

Да и откуда ей взяться? Объективность, как известно, предполагает какую-никакую взвешенность, всякие там сине ира эт студио и «да будет выслушана другая сторона». Другую сторону я не слушал уже лет шесть – и, положа руку на сердце, признаюсь, что из одних только гигиенических соображений не слушал бы ещё лет шестьдесят шесть. Объективность, тем не менее, требует хотя бы просмотреть эээ... тексты, за неимением лучшего определения, песен.

Открыл наугад какой-то хит-парад 2006 года, в верхних строчках – Юлия Савичева, Варвара, Жанна Фриске, «Виа Гра» (кто все эти люди?), из знакомых имен – лишь два кадавра, самовыкопавшиеся из моего докитайского прошлого – «Чай вдвоём». Они всё ещё поют...

Небеса рыдали вместе со мною, когда я нашел слова песни, с которой та парочка попала в хит-парад:

Считаю дни, часы и ночи целый год
Бегут они, но в жизни все наоборот.


А вот русский язык от «Виа Гры»:

Нож я подарю тебе, ты выиграл пари!
Ты так хотел побед – так забирай свой приз!


Это рифмованная строка, если вы не уловили. Там же есть другая рифма, по-моему, даже щетиннее:

Поселилась в душу мне ревность серая и сидит занозой.
От неё спасенья нет, что мне делать? Пропади оно всё!


Ослепительная звезда российского музыкального небосклона, некая Варвара в прошлом году внесла свой посильный вклад в сокровищницу российской же песенной лирики вот этим чудесным (пунктуация источника сохранена):

Там где любовь
Там и рай
Красивая life
Для тех кто может летать


Текстов песен Юлии Савичевой страницы этого журнала не вынесут. А потом я наткнулся на это, а ещё вот на это, затем помедитировал на божественное

Или это ветерок
Твои губы колышет


и понял, что сквозь смотровой глазок яндекса заглянул в параллельную Вселенную. Мой мозг не осилит процессов, в ней происходящих. Привычный мне мир находится по эту сторону глазка, и он мне кажется более вменяемым, пусть даже тут и звучит непонятный самим китайцам пулеметный речитатив тайваньского рэпнбэпера-раздолбая.

Послушайте, если хотите, его прошлогоднюю «Красную подделку» - лёгкую и незамысловатую, но мелодичную. Ссылку на видеролик этой песни в ютубе даю практически вслепую, потому что...

* * *
... потому что третьего дня власти Таиланда забанили YouTube. В этом оазисе индокитайской демократии Сеткой пользоваться скоро будет совсем невозможно. Если кто-нибудь ещё раз заикнётся при мне про удушение Интернета в тоталитарном Китае – разорву.

* * *
Собственно, этот пост вовсе не о Чжоу Цзелуне, но надо же мне было хоть с чего-то начать. Этот парень у меня уже который раз вместо музыкальной заставки к какому-нибудь манифесту.

Так о чём я, собственно... Иной вдумчивый читатель, по крайней мере, тот, который ещё не устал отслеживать траектории моих перемещений, прочитает про забаненный тайской хунтой ютуб и спросит: «А при чём тут Таиланд? Что, опять?»

Да, мои дорогие, опять. Уже несколько недель как опять.

Мечты сбываются.

Люблю всех.

Паттайя, Чонбури, Таиланд, 6 минакхома 2550 года, государственный праздник Таиланда - день династии Чакри.
Furless Seal

(no subject)

Однажды я пообещал начать писать про тайскую музыку. Давеча вспомнил об этом обещании. И теперь держитесь.

Сегодня я представляю вам песню, которая при неосторожном обращении может запросто разрушить мозг. Мой в своё время встряхнула порядочно, по шкале Якцукцопа - где-то баллов на 8.

Дамы и господа, распишитесь в получении: хит группы "Асани Васан", взорвавший Таиланд в конце 80-х годов. Называется незамысловато - "Бангкок". Слова песни тоже без изысков - спойте семь раз "Бангкок" - и вуаля, нате вам национальный хит, королевство задыхается от восторга и лежит у вас в ногах. Впрочем, не всё так просто - на музыку переложено полное, официальное наименование столицы Таиланда. Как многие из вас знают, этот хитрый топоним, внесенный в книгу рекордов Гиннеса, не имеет с привычным нам "Бангкоком" ничего общего.

Collapse )

По-моему, никакой музыки уже не надо, название города - само по себе песня. Но давайте послушаем, как это всё звучит в исполнении профессионалов.

Вот смонтированный из кадров преимущественно двадцатилетней давности клип на полную версию песни, благодаря которой отдельные тайцы, вообще, слава Будде, ещё помнят, как называется их столица:



Эта видеомантра разрывает моё сердце. Но про зов Меконга и сердечные дела - как-нибудь в следующий раз, а сегодня о музыке.

Здесь лежит аудиофайл неплохого качества, а здесь - light version, видеозапись с недавнего юбилейного концерта "Асани Васан", посвященного их 20-летию. Лайт - потому что в ней всего два Бангкока, а не семь.

И много вам удовольствий, как говорит [info]greentroll.
Furless Seal

It explains a lot

Когда мне исполнилось восемь лет, отец в первый раз вывез меня из Владивостока на всё лето в Морской заповедник, куда сам устроился на работу несколькими месяцами раньше. Этим чадолюбивым жестом папа свернул мне мозг однажды и навсегда.

Это случилось в 1979 году. Я ещё успел застать пограничную зону, троекратную сплошную проверку документов в ночном поезде "Новочугуевка-Хасан", просвечивание и простукивание "подбрюшья" вагонов, хождение "по грибы с паспортом" и прочую атрибутику госграницы, к слову сказать - в моём нежном октябрятском возрасте бесконечно романтичную.

Это сейчас бледная и тонкогубая ФСБ, повторяя (строго по Марксу, в жанре фарса) историю и пытаясь оживить голема погранзоны шириной в полсотни километров - ровно столько, сколько требуется для того, чтобы охватить излюбленные места отдыха горожан, вызывает лишь брезгливое понимание мотивов, которыми она руководствуется. Мне, вообще, не нравится сама идея усиления охраны границы от своих же, охраны от нарушений не столько извне, сколько изнутри. А тут и вовсе не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о какой пограничной безопасности идёт речь, когда смысл всех чекистских телодвижений сводится к сидению на пляжном шлагбауме.

Но не будем о тусклом и унылом текущем приморском пограничном моменте. Предлагаю вернуться в 1979 год и представить себе, что должен чувствовать восьмилетний пацан, три месяца проведший в непосредственной близости к китайской и корейской границам. Из окна папиного кордона на нашем скалистом островке открывался редкой красоты вид на китайские Чёрные горы и на живописные, словно исполненные тушью по шёлку, километровые пики корейского хребта Хамгён на правом берегу Тумангана.

Только с отъездом в Китай прекратились мои паломничества на Хасан, которые я совершал практически каждый год в течение 20 лет. Но это случится позже, а покамест на дворе 1979 год. В Кремле сидит златогрудый Леонид Ильич. И трёх лет не прошло со смерти Мао, в Пекине ещё даже не Дэн Сяопин рулит, а мало кому сейчас памятный Хуа Гофэн. Здесь у нас - СССР, София Ротару, Роза Рымбаева и олимпиада скоро, а по ту сторону границы - не вполне проспавшийся после приступа культурной революции Китай, какие-то хунвэйбины, банда четырёх, дичь полная. Телевизора на кордоне нет, есть только радиоприемник "ВЭФ", днем папа слушает "Маяк", а вечером до кнопок дорываюсь я... и тут, собственно, мы переходим к главному.

А главное - это радио Пекина и Пхеньяна, японские и южнокорейские радиостанции, когда на русском, а больше - на туземных языках, которые сами по себе звучали для моего уха дивной музыкой. Страна сурово супит брови на маоистов, японских милитаристов и всяких южнокорейских марионеток, а восьмилетний сопляк имеет наглость слушать песни непроверенного содержания и млеть от звуков классово чуждой речи.

С тех самых нежных пор бормотание какой-нибудь корейской радиостанции стало звуковым фоном моей городской жизни. Зимними вечерами я делал уроки, читал или рисовал под журчащие диалоги смешливых сеульских ведущих, концерты "для гучжэна с оркестром" с Тайваня, жутковатые марши, транслируемые Центральным народным радио КНР, громоподобные, но удивительно мелодичные оды северокорейского хора "Мансудэ", волшебное традиционное японское пение под "гавайскую гитару".

Признаюсь, японские мелодии были мне особенно по душе, они резонировали где-то в сердце, а спинной мозг вибрировал вместе со струнами аккомпанемента.

Остановите меня, кто-нибудь, иначе я так и не закончу это бесконечное предисловие. Сегодняшний мой пост – не о преданьях старины глубокой, а о китайской музыке. По правде говоря, не только китайской... в общем, сейчас я всё вам расскажу.

Пару лет тому назад я написал о своей голосистой соседке, блистательной Сун Цзуин. За истекшие два года главный ценитель её талантов был мягко, но настойчиво удалён от государственных дел, возведён в сан классика и живого бога, в общем, превратился в окаменелость. Неудивительно, что звезда хунаньской соловушки бледнеет и закатывается прямо на наших изумлённых глазах. Но сегодня речь пойдёт о другой звезде. Погасшей уже навсегда.

Коллега Сун Цзуин по цеху обласканных, официальных, «титульных» голосов, её тайваньский аналог. Застенчивый бриллиант новогодних концертов Гоминьдана, заслуженная любимица всех без исключения китайцев – материковых, островных, заморских – Дэн Лицзюнь (Тереза Дэн). Она родилась на Тайване и умерла в Таиланде, пела на путунхуа, миньнаньском, кантонском, японском, индонезийском. В 80-90-х годах, когда материковый Китай лежал у её ног, а репертуар караоке-баров был просто немыслим без её песен, возникла поговорка: «Китаем правят два Дэна: днём – Дэн Сяопин, ночью – Дэн Лицзюнь».

17,29 КБ

В последнем номере «Наньфан чжоумо» (сильно полюбил я этот чернушный кантонский еженедельник) бывший министр культуры КНР Лю Чжундэ вспоминает, как «выбил» однажды для Дэн Лицзюнь разрешение на приезд на материк и гастроли по внутренним провинциям: «И вы представляете, едва я согласовал её приезд, как тут же узнал, что она спуталась с какими-то спецслужбами Гоминьдана. Разрешение пришлось аннулировать, а когда мы решили снова пригласить её, то Дэн Лицзюнь неожиданно для всех скончалась». В 1995 году Дэн Лицзюнь умерла от астмы во время путешествия по Таиланду.

Бесконечно популярная в Японии, она вводила островную публику в экстаз японскими, китайскими песнями, а также песнями, написанными специально для неё японскими композиторами. Собственно, бодяга про детство и воспоминания об очаковских временах были присказкой к следующему стэйтменту: сам того не подозревая, я все эти годы знал и любил «японский цикл» Дэн Лицзюнь. Помнил с невообразимо ранних лет. Эта тайваньская женщина пела лично для меня двадцать семь лет назад в самом прекрасном концертном зале мира: на песчаном берегу Японского моря, в амфитеатре из корейских и китайских гор.

Послушайте её и вы.

Upd.: а вот здесь лежит видеофайл этой же песни, и вам ни за что не догадаться, откуда мне эту ссылку кинули. Из Нижневартовска, что в Ханты-Мансийском автономном округе. Да-да, именно оттуда, и я сам до сих пор в лёгком обалдении. Спасибо, Максим!
Furless Seal

Приветствую тебя, Город Ангелов

Приземлился в бангкокском аэропорту Дон Мыанг ровно в полночь с 10 на 11 октября. Бросил якорь, уже потихоньку обрастаю ракушками.

Сегодня, 12 тулакхома 2548 года открываю новую страницу своих азиатских хроник.

Пишу не с домашнего компьютера (его к Сети подключат по-тайски неспешно - завтра или послезавтра), а из интернет-кафе на первом этаже. Пишу транслитом, поэтому телеграфным стилем не попрекните.

А сейчас - самое главное, и никакой транслит этой песне не удавка: кто прохладным утром уезжал в манящее никуда, тот знает цену каждому доброму напутственному слову. Всем, отозвавшимся на мой предыдущий пост, предложившим помощь, пожелавшим доброго пути или просто молча поддержавшим - спасибо.

Вы просто лучшие.

Спасибо, дорогие мои.

Furless Seal

Urbi et Orbi

Прости, лучший на свете город. Ты старался изо всех сил. Две недели назад ты написал на моей кровати "I love you" двадцатью пятью розами. Последние месяцы ты без конца распахиваешь передо мной какие-то запретные бронзовые двери в беззаботный золотистый полумрак. Днём ты искушаешь меня алмазными небесами призрачной телевизионной синекуры, а лунными ночами баюкаешь в теплых объятьях старых переулков. Ты полными пригоршнями даришь мне потрясающих людей, обволакиваешь шёлком гибких азиатских тел, простодушно предлагаешь деньги и обещаешь безмятежность. Я знаю, что ты меня любишь и не хочешь отпускать.

Но я, свинья распоследняя, тебя покидаю. Исполнились сроки, пришёл час сказать об этом и тебе, и миру.

Вам признавались в любви розами по кровати? Мне вот на четвёртом десятке жизни – в первый раз. И последний, разумеется. А всё равно покидаю.

Через месяц-два я уеду в Бангкок. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Уеду с тем же незамысловатым багажом, с каким заявился однажды в Пекин: без языка, без денег, на пустое место - ни работы, ни жилья. Как всякий раз, как много раз. Уеду не от плохой жизни, совсем наоборот. Просто пришло время, компостер клацнул, вагончик тронулся, возьмитесь за поручни, тут швыряет на поворотах.

Она снова пришла, Осень перемен. Меня никто не гонит отсюда, никто не зовёт туда. Но я еду, потому что не умею жить иначе.

Совсем скоро я обустроюсь в Таиланде, выучу язык, найду хорошую работу, и буду регулярно выть в чёрную безнадёгу тропического неба, ведь никто и никогда больше не напишет розами на моей кровати "я тебя люблю", "во ай ни", или "пом рак кун".

Говорят, в России некий Павел Кашин поёт "Песню китайских цыган". Мне даже прислали слова - красивые, не спорю, но откуда тому Павлу с хорошей фамилией Кашин знать, что поют цыгане в Китае? Хотите знать большую китайскую тайну? Настоящая песня местных цыган называется "Свет танцующей Луны" – по-моему, из одного лишь названия можно сварить приворотный суп! – и послушать её можно здесь. Или здесь. Но лучше всего, наверное, вот здесь.

В общем, пройдёт еще пара месяцев – и я допишу последнюю страницу своих «Пекинских хроник». Журнал закрывать не буду и о Китае писать не перестану, китайских виз-разрешений-допусков у меня на год вперед, в Пекин вернусь еще очень много раз, да и как может быть иначе? Сменю лишь заголовок журнала, угол зрения, среду обитания, язык сменю, темп жизни, привычки, круг общения – и останусь самим собой. Больным на всю голову кочевником.

Прости, полуночный шанхайский экспресс,
Я слишком давно не менял себе мир.
Furless Seal

Шанхайский стиль. Постер третий

Есть у меня такая планида. Крест, который я однажды по неосторожности на себя примерил и - се, волоку его из зимы через лето в осень. Имя ему кантопоп. И мандопоп имя ему. Кого шокируют эти вполне себе академические термины, отсылаю ко мне же, раннему.

Так вот, о мандопопе и об уже не раз помянутом мною Чжоу Цзелуне (Джее Чоу, если по провинциальному, по-кантонски). Давеча он осчастливил человечество очередным альбомом. Вот он, альбом, и вот он, Чжоу, весь такой романтичный, в мундире, с глазами печального головореза:



Название для последнего альбомца баллад этого записного убийцы выбрано аховое: "Цилисян" ("Душистая рута", травка, которой в древнем Китае перекладывали книги - для аромата и во избежание порчи). Песни приятные, но я не о песнях,



а вот о чем: клипы для "Цилисяна" Чжоу Цзелунь снимал во Владивостоке. Забавно видеть китайского рэп'н'бэп-идола, ползающего по ржавому уазику, лабающего очередной хит в подворотне на Миллионке, стильно грустящего в кустах где-то на Седанке.



В целом, должен признать - получилось романтично и не пошло. Сказывается уровень Чжоу - молодец он, который раз уже с удовольствием это признаю. Предпоследнюю серию его заморских клипов снимали, если я не ошибаюсь, в Риме, так вот и Владивосток, и Рим - оба хороши до боли. Впрочем, я Владивосток еще и не с Римом сравню.

Напоследок - продолжение серии "Шанхайский стиль". Третий постер: крашеные ткани от мануфактуры "Ин даньшилин", 30-е годы. Много Вам удовольствий, как говорит greentrollГринтролль.



Текущая музыка: эта - Чжоу Цзелунь, разумеется. "Цзянцзюнь" ("Генерал"), альбом "Цилисян".
Furless Seal

Китайцы. Ли Сяо

"Она любит мой нос, а не меня" - Ли Сяо выдохнул свой заочный приговор. "Буду менять её на другую" - ровно, с деланной грустью сокрушается он, а в глазах бесенята пляшут румбу. Итак, Ли Сяо расстаётся с девицей, в своё время потрясшей нас с greentrollГринтроллем невозможно редким для китаянки даром молчания. Других даров ей, по моим наблюдениям, ниспослано не было.

Сам же Ли Сяо обласкан небесами сполна, талантов у парня - хоть выбрасывай. Один из них - крепкое чувство добротного, кладбищенского юмора.

Как-то в шаолиньском Лесу Пагод к нам прибилось чьё-то сопливое и не по нынешнему веку продвинутое дитё. Гхм! Дитё признало во мне и Ли Сяо своих родителей. Наши скомканные встречные доводы дитё отклоняло неумолимо и при этом категорически отказывалось поделиться соображениями на предмет того, кто из нас двоих приходится ему мамой.

"А что, у этого ребёнка хороший вкус" - чуть позже острил с набитым ртом Ли Сяо осматривая замечательную старинную пагоду с высеченными по периметру изображениями видеокамеры, лэптопа и ещё чего-то там. А и то. Вкус Collapse )

Ли Сяо в своей студенческой ипостаси многолетней давности - рокер необъезженный, оторва мятежная, неформал пылкий. В туманном Чунцине, где он учился, остался приличный кусок большого сердца нашего героя. Этот кусок, кстати, на следующей неделе заявится в Пекин ("И я тебе её сразу покажу!"). В Чунцине Ли Сяо написал крамольную по тем временам книженцию - то ли о судьбах китайского рока, то ли о том, как нам обустроить провинцию Сычуань. Манифест был издан подпольно, под покровом пряных чунцинских туманов, расхватан такими же романтическими балбесами, как сам автор, и зачитан до полной амортизации всего тиража. Двадцать первому веку не досталось ни одного экземпляра. Ныне Ли Сяо - расслабленный столичный вьюнош, безмятежный мандарин, красиво и лирично подтосковывающий по своему безбашенному прошлому на берегах Янцзы. Это прошлое иногда пробивается то в виде дивной рокерской гривы (к чести вменяемого начальства, оно нашему по большей части богемному персоналу ещё не то с рук спускает), то в виде очередной сколоченной им группы чертей, лабающих своеобразный - как бы его обозвать - хуабэйский рок.

Рычащий пекинский диалект влюбляет в себя именно благодаря таким, как Ли Сяо, пекинцам-носителям. На своём "рабочем" языке - английском - он говорит отрывисто-тормознуто, но приятно академично и очень, очень красиво.

Collapse ), может, и приведут кого понеопытнее в замешательство, но только не greentrollГринтролля или pekinessaПекинессу. Эти двое разговорят удава в зоопарке - и удав станет бодро беседовать с ними, пока не охрипнет. Ли Сяо уходил от нас после ужина в русском ресторане на "Ябаолу" с лёгкой блуждающей улыбкой и маслянистыми зрачками, плохо понимая, кто он, где и кому.

По всему видать, джакузи бурлящего кросскультурья, в которое мы его окунули, пришлось Ли Сяо по душе, вылезать не хочет. Я подсадил его на морковный сок (чёрт дёрнул сморозить, что это любимый напиток российских крестьян) и в разгар рабочего дня соблазняю фаршированными перцами от nikitakoshkinНикиты Кошкина. pekinessaПекинесса заботливо посвящает парня в секреты избавления от пристрастия к снотворным пилюлькам, а greentrollГринтролль, обитающий ныне в варварском забугорье, одарил Ли Сяо коротким и выразительным отзывом на одну из его недавних статей о китайском кино.

Я буду не я, если не воспроизведу отзыв greentrollГринтролля. greentrollГринтролль понимает в азиатском кинематографе, и его мнение общественность должна знать.

"Хорошая статья. Особенно понравилось кокетничанье: "Лишь немногие отечественные режиссёры - Чжан Имоу, Чэнь Кайгэ, Цзян Вэнь да несколько других - отвечают этим высоким требованиям" (т. е. способны создавать эпические киноленты мирового уровня). Иными словами: "Ай, да куда нам! У нас апостолов всего-то ничего - Пётр да Павел, Андрей да Матфей... ну, может, еще несколько, handful of others, хе-хе."

Паки и паки реку: с чувством юмора тут всё хорошо. И отзыв greentrollГринтролля наделал много шума. Ли Сяо стонал, рыдал и просил воды, начальство плакало украдкой, а фраза по сю пору передается здесь из уст в уста.

И последнее. Я почти уговорил Ли Сяо завести себе жж.
Furless Seal

Индонезиологическое

В разгар давешних страстей по тропическим глазам те просили необычных музык, "чего-нить этнического". Чтобы под ритмы народов мира разить с подиума просвещенную индонезийскую публику прекрасным и вечным - подтяжками цвета фуксь для калимантанских джунглей сезона "Весна 2005 года", браслетами из арбузных корок, да всякими забористыми оборочками и оторочками-выточками, одна другой щетиннее.

У меня хватило же ума предложить в качестве музыкального фона еврейские скрипки.

Для наизабубённейшего фэшн-шоу в стране победившего ислама, если кто не в курсе.

(Кого ещё под шариатский трибунал подвести - обращайтесь).

Вопреки-несмотря-между тем, нам сообщают, что скрипочки таки сделали фурор. Лица вчера вытягивались, но прекрасное и вечное било по ним наотмашь, перед этими эполетами да сандалетами, да перед этим разрезом (да под хасидский мотивчик!) не склониться было невозможно. Умма рыдала. Гремит "Семь-сорок", мусульмане рукоплещут, на земле мир, в человецех благоволение, наши пьют шампанское, приходуют гонорар и стяжают заслуженную славу.

Но я не об этом. А о том, как те же тонкие пальцы, что походя собрали урожай раскосых звёзд с неба над Сингапуром, Пекином и Джакартой, кокетливо поправили сегодня свежий лавровый венок... и о том, как с победной высоты, откуда-то из-под сводов очередной триумфальной арки на меня упал стотонным счастьем шёпот самых сладких губ во Вселенной: "Ты мне снился этой ночью, цыган..."
Furless Seal

В нашем доме поселился

Императорский соловей. Золотой голос Китая. Национальное достояние, примадонна китайского вокала. Ей рукоплескали Сидней и Вена, ей благоволят небожители из Политбюро, её тайно ненавидят все китайские певицы, кроме, пожалуй, милой толстушки-лесбиянки Хань Хун.

Благословенная обладательница упоительнейшего сопрано, спевшая тысячу композиций, услада Чжуннаньхая, официальная исполнительница культовой песни эпохи политики реформ и открытости "Любить наш Китай", той, что с припевом на слова Дэн Сяопина.

Знакомьтесь: депутат ВСНП 9-го созыва, член ВК НПКСК 12-го созыва, секретарь Союза китайских исполнителей, член исполкомов Всекитайской федерации женщин и Всекитайской федерации деятелей искусства и культуры, лучшая мяочанка нашей с вами современности Сун Цзуин:



Она же любовница Цзян Цзэминя и (sic!) моя соседка.

Народная молва приписывает ей нешуточное влияние на мировую политику. По слухам, когда 11 сентября 2001 года Буш в полной растерянности позвонил Цзян Цзэминю - в Пекине была глубокая ночь - и спросил, не знает ли тот часом, какая сволочь обрушила ему Всемирный торговый центр, Сун Цзуин (ну говорю ж вам, ночь была в Пекине!) кинулась с перепугу включать свет, одеваться и приводить себя в порядок. "Выключи свет (по-китайски: "Ла дэн"), дура!" - зашипел на неё председатель КНР, забыв прикрыть трубку ладошкой.

Теперь афганские и иракские дети ломают голову, как бы нашу мадам Помпадур получше отблагодарить.

Центральный номер любого государственного концерта - песня от Сун Цзуин в антураже из пары сотен человек кордебалета из бойцов НОАК или селянок-нацменок. Многие концерты до её приезда просто не начинают. Китай подождёт, пока Сун Цзуин напудрит носик. И вообще, Китаю некуда спешить. Отмашку на первый номер дадут, когда из-за угла появится её лимузин.

А если серьезно - сказочно красивый голос. Неспроста в декабре прошлого года Вена лежала у её ног. Я понимаю Вену. И greentroll понимает Вену - под запись сольного выступления китайского соловья в венском Золотом концертном зале он покидал в мае Пекин, отправляясь в неспокойную глубинку к варварам, в Корею. "Денёк сегодня - зашибись, а завтра будет еще лучше!" - заливалась Сун Цзуин, холодное "Циндао" неспешно текло глубокой и мощной рекой, мы прочувствованно хлюпали носами, вели мужские разговоры и не знали, как же придержать это широкое, ровное и комфортное пекинское время... Даже pekinessa, которая сначала упиралась и отказывалась проникнуться высоким смыслом женской миссии "сбегать за пивом", в итоге смирилась и сходила за новыми декалитрами звенящей тоски скорой разлуки.

Послушать Сун Цзуин можно здесь. Как и в прочих каталогах от "Байды" для загрузки аудио-файла втыкать в левый столбец.
Furless Seal

Отстреливаюсь

Да. Придется-таки тему с угасшими гонконгскими поп-звездами довести до логического конца, раз уж заикнулся.

Никогда не замечал за собой особых склонностей к описанию подобных событий. Особенно в виде эдакого репортажа с похорон.

Короче, в Китае, как выяснилось на днях, есть своя Марлен Дитрих. Вернее, была.



На фото - церемония прощания с Мэй Яньфан, она же - Анита Мэй (по-кантонски - "Муй") после кремации. Это ее вместе с Чжан Гожуном "Чайна дейли" сочла на днях достойными Зала славы.

Слева - родственник Аниты, а хлыщ в суньятсеновке справа - Се Тинфэн (Николас Се, в гонконгском варианте - "Це"), весь из себя тоже такой знаменитый певец и актер. Это он на фотографии прилично выглядит... Кхм, ладно, речь не о нем.

Речь о том, как из покойной кантопоп-дивы (я не гоню... такой термин и вправду существует. Например, Николас Се на этом дивном медиасленге - кантопоп-стар, то есть кантонская звезда) творят национального кумира. В республиканских масштабах.

Позавчера вечером в прайм-тайм (в воскресенье!) третий канал Центрального телевидения крутил ее концерт (причем не один я засомневался тогда, что эта Анита - да упокоится ее душа с миром - женщина...), не только гонконгские и гуандунские, но и центральные - в том числе партийные - издания дружно поют ей посмертные оды. Зарубежный выпуск "Жэньминь жибао" объявляет на весь мир о дате панихиды, интернет-портал этой же газеты публикует монументальные фотографии покойной и объявляет ее отражением совершенной красоты, а "Чайна дейли", так та, кажется, вообще, больше ни о ком не пишет, только о об Аните.

"She belongs to the ages" - резюмирует пресса, сделав вид, что не имеет никакого отношения к распространению в свое время пикантной версии о причине заболевания певицы раком. Не то, чтобы об этом тогда писала сама "Жэньминь жибао", но газеты чуть пониже рангом тогда просто "не могли молчать"!

А страсти были вот какие: Анита-де заболела после того, как сделала себе в Швейцарии инъекцию эликсира молодости, изготовленного из человеческих эмбрионов. Произошло отторжение, чего-то там в обмене веществ клацнуло - и процесс пошел.

Я так думаю, что в один прекрасный момент в известных сферах случилось переосмысление роли и места, которое занимает Анита Мэй в современном китайском шоу-бизнесе, руководящий намек был дан в какой-нибудь "знаковой" статье (надо бы поискать, да спать хочу), и в итоге момент смерти кантопоп-дивы материковые СМИ встретили во всеоружии правильного подхода: Мэй Яньфан - наша китайская Марлен. Быть по сему.

Боже, как я не люблю похоронную тематику... Звезды, чтоб вас, живите долго.