Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Furless Seal

Суббота, дождь

Дождливый субботний вечер в Бангкоке. В иную субботу, да еще в дождь только вы меня и видели, но сегодня настроение против ожидания - домашнее и уютное, с таким настроением разбирают обычно старые фотографии или звонят друзьям – старым, еще из прошлой жизни.

…Привыкший переезжать быстро и не рассусоливая, давно взял за правило иметь при себе минимально необходимый объем вещей: все должно умещаться в два чемодана – один большой и один маленький. Остальное раздается, выбрасывается либо – что наиболее предпочтительно – просто не приобретается. Собственно, при необходимости содержимое большого чемодана тоже можно уполовинить… Но есть набор предметов, которые я буду таскать с собой, за собой и на себе, пока сам перемещаюсь. Набор для игры в маджонг, плюшевая обезьяна, несколько рисунков, книга И Чжунтяня «Печаль империи»… ну и еще кое-что, по мелочам.

С позапрошлого года в числе этих inalienable values числится старинная карта Индокитая, купленная на антикварном рынке на Махарате рядом с королевским дворцом. «Старинная» – слишком громкое определение для карты, изданной в ХХ веке, да и цена, запрошенная торговцем (50 батов), как бы не надувает меня гордостью участника аукциона Сотби, но вот уже два года я счастлив просто по факту обладания этой картой – не вызывающей, кстати, особых чувств ни у кого, кроме меня. Разворачиваю ее перед кем-нибудь, у самого дыхание спирает, а в ответ – никакой реакции.

Эту карту, изданную в Лондоне (герб со львом и единорогом на обороте, все как положено), можно читать, как книгу. «Таиланд» уже присутствует, но указывается еще в скобках после Сиама. Вместо Вьетнама, Лаоса и Камбоджи – единый Французский Индокитай с его областями, одни названия которых сносят крышу – Тонкин, Кохинхина… Никаких вам отдельностоящих Сингапуров – есть Малайя и Борнео, джентльмены. Добро пожаловать в старые добрые времена, где нет visa-run’ов и СПИДа, а есть упоительный “Indochine” с Катрин Денев – прекрасной, как заря над Меконгом, Киплинг с его мандалаями, хруст французской булки, два ящика свежей почты из метрополии и прочие атрибуты колониальной жизни к востоку от Суэца.

К слову, карта вызывает не только мечты о Катрин Денев, но и вполне себе здоровый исследовательский энтузиазм. Например, я к своему стыду до поры и понятия не имел, что у Аюттхаи есть другое название – Крунгкхао. Что означает? «Белая столица»? «Рисовый престольный град»? Сидишь, ковыряешься, ищешь. Чонбури – это Бангпласао, Лопбури – Тахим, Нонгкхай – Мичай, а Сонгкхла – Сингора… И таких вот топонимических загадок (исполненных, кстати, в дивном шрифте, имитирующем рукописный текст) – целый квадратный метр пожелтевшей, но качественной плотной бумаги на суконной основе.

Дождливый субботний вечер в Бангкоке…

Bangkok Recorder
Furless Seal

Bangkok Recorder

Вчера в рамках одного проекта начал вести "Bangkok Recorder" - околотайский тематический блог на сайте ivan-susanin.com. Сюда буду перепечатывать тексты, соответствующие формату этого журнала. Если же, паче чаяния, найдутся желающие читать все, что я пишу в сусанинском блоге - то милости прошу вот сюда.

* * *

Сегодня в "Bangkok Recorder":

Пятничное приложение к "Бангкок пост" - журнал с жаргонным названием "GuRu" (на русский можно перевести как "Да я, мля, типо, знаю") - самое безалаберное, неполиткорректное, оторванное на всю голову англоязычное чтиво в Таиланде. Согласно моему сугубому имху, конечно. Editor's note в "GuRu" (редактором там архиталантище по имени Аклит Бунъяй) - это украшение дня, текст, которого ждешь неделю, негасимый сириус на тусклом небосклоне тайских печатных СМИ. Ну хорошо, не сириус. Петарда, регулярно взлетающая в мутное бангкокское небо. Ежепятнично запускаемая шутиха.

Аклитовскими перлами буду делиться по мере поступления, а пока - маленький, но очень выразительный пример гурушного стиля.

Фотография:

capt_b4c6dbb85d33407c905d276ae4894f28_somalia_fighting_xkp101

Подпись к фото:

Сомалийские бухгалтеры отмечают окончание финансового года подачей налоговых деклараций.

Bangkok Recorder
Furless Seal

Может, и по пивку, Мануэль

Четвёртый этаж корпуса «Сукхотай» бангкокского университета Рамкамхенг. Уже давно стемнело, за окном беснуется тропический ливень, а в скудно освещенной аудитории беснуется интервьюер – склонный к полноте молодой перуанец. Я смотрю на него сквозь стеклянную стену аудитории и ловлю себя на мысли, что при ином освещении, в иной среде и при иных обстоятельствах он, наверное, оказался бы прекрасным собеседником в частности и замечательным перуанцем вообще. Но сегодня парень имеет все перспективы лопнуть от осознания собственной важности и поэтому сильно напоминает розовую жабу с эспаньолкой.

Дождавшись своей очереди, вхожу, располагаюсь, протягиваю оригиналы ранее поданных документов.

- А знаете, я ведь впервые держу в руках российский паспорт, - тонкие ухоженные пальцы бережно перелистывают розовые странички, ну точь-в-точь цвета его шелковой сорочки.

- И как ощущения? – спрашиваю, не задумываясь.

- Ничего особенного, - сверкнув очами Монтесумы, обрушил на меня пару молний сын заоблачных Анд.

За окном громыхнуло почти в такт вспышке сейсмоактивности томного Тецелпапакотетля. Я поёжился, чтобы сделать перуанцу приятно. Благожелательная реакция последовала молниеносно:

- Вы любите Чехова? – спрашивает.

- Чего? Ах, да, конечно. Кто же не любит Чехова.

- И что вам больше всего у него нравится?

- Да много что. А вам?

- «Нос», - тонкие пальцы нежно разворачивают мой университетский диплом. О боги, как он его разворачивал! Он его не раскрывал, он его раздевал!

- «Нос» - это у Гоголя, но мне бесконечно приятно, что русскую классику читают в Перу. И в Таиланде читают... да, в Таиланде... – я ошалело смотрел на самую странную из виденных мной сцен домогательства и всё ждал, когда диплом с криком вырвется и убежит.

За окном снова шарахнуло, но на этот раз у них не получилось выстрелить дуплетом - Папатокоцотетль против ожидания принял мою литературоведческую поправку миролюбиво – он был поглощен дипломом, он тонул в нём, вожделея каждую буковку. Наконец, он с видимой неохотой вернул мне документы и поднял маслянистые глаза: в каждом плясало по тысяче российских паспортов и дипломов.

- А теперь убедите меня в том, что вы сможете выполнять работу, на которую претендуете.

- Чего? – после всего увиденного я всё еще с трудом соображал, где нахожусь, и что я тут делаю.

- У вас нет опыта работы! Почему вы решили участвовать в проекте?

- Я прочёл официальное извещение, где было сказано, что опыт работы по данному профилю приветствуется, но не обязателен. Я просто захотел попробовать себя в этой сфере.

Кацалкопопоэтль откинулся на спинку кресла и торжествующе процедил сквозь зубы:

- Предположим, я хочу попробовать себя в сфере космонавтики. Но я ведь не иду в НАСА и не прошу включить меня в отряд астронавтов, - его тонкие губы как бы невзначай целуют моё резюме, свернутое в трубочку. Мне, впрочем, уже всё равно, пусть хоть ест его.

- Ну и зря не идёте. Может, и слетали бы. Не знаю, какие там требования к заявителям в НАСА, но у Гагарина опыта космических полётов не было. Это я вам точно говорю.

Черноглазый Мачу-Пикчу на полминуты умолкает. Шум ливня за окном синхронно погружается в мхатовскую паузу. Как они это делают?

- Скажите мне, что вселяет в вас уверенность полагать, что мы включим вас в проект? – его сарказм можно распылять вместо пестицидов над плантациями маиса.

- У вас тайская правительственная программа с подтвержденным финансированием, вы набрали всего 75 соискателей на 125 вакансий, объявленный Минфином дедлайн клацнул позавчера, а я подал полный комплект требуемых документов три дня назад. Вот это и вселяет в меня уверенность, если вы понимаете, что я имею в виду.

- Кто вы по специальности? А, ну да, юрист... О’кей, я вас больше не задерживаю.

Собираю документы, перекидываю сумку через плечо, в дверях оборачиваюсь:

- Я в проекте?

- У нас 75 соискателей на 125 вакансий, господин русский юрист – улыбается мне осколок империи инков, - наш дедлайн клацнул позавчера, и как вы думаете, что я вам сейчас скажу?

- Я полагаю, что вы скажете: «До встречи в понедельник».

Ухмыляется и кивает:

- До встречи в понедельник. А потом, может, и по пивку?

- Может, и по пивку, Мануэль.
Furless Seal

Шанхайский стиль. Постер третий

Есть у меня такая планида. Крест, который я однажды по неосторожности на себя примерил и - се, волоку его из зимы через лето в осень. Имя ему кантопоп. И мандопоп имя ему. Кого шокируют эти вполне себе академические термины, отсылаю ко мне же, раннему.

Так вот, о мандопопе и об уже не раз помянутом мною Чжоу Цзелуне (Джее Чоу, если по провинциальному, по-кантонски). Давеча он осчастливил человечество очередным альбомом. Вот он, альбом, и вот он, Чжоу, весь такой романтичный, в мундире, с глазами печального головореза:



Название для последнего альбомца баллад этого записного убийцы выбрано аховое: "Цилисян" ("Душистая рута", травка, которой в древнем Китае перекладывали книги - для аромата и во избежание порчи). Песни приятные, но я не о песнях,



а вот о чем: клипы для "Цилисяна" Чжоу Цзелунь снимал во Владивостоке. Забавно видеть китайского рэп'н'бэп-идола, ползающего по ржавому уазику, лабающего очередной хит в подворотне на Миллионке, стильно грустящего в кустах где-то на Седанке.



В целом, должен признать - получилось романтично и не пошло. Сказывается уровень Чжоу - молодец он, который раз уже с удовольствием это признаю. Предпоследнюю серию его заморских клипов снимали, если я не ошибаюсь, в Риме, так вот и Владивосток, и Рим - оба хороши до боли. Впрочем, я Владивосток еще и не с Римом сравню.

Напоследок - продолжение серии "Шанхайский стиль". Третий постер: крашеные ткани от мануфактуры "Ин даньшилин", 30-е годы. Много Вам удовольствий, как говорит greentrollГринтролль.



Текущая музыка: эта - Чжоу Цзелунь, разумеется. "Цзянцзюнь" ("Генерал"), альбом "Цилисян".
Furless Seal

Индиана Джонс и Жёлтая река

Вернулся с берегов Хуанхэ. Велосипедисты в Чжэнчжоу ездят только по тротуарам, среднепрохожее лицо в общем непривлекательно, фигуры худощавы. Пекинских румяных мордоворотов нет в помине. Тихо, что уже настораживает. Местная кухня показалась в целом неяркой. Городские нищие требовательны и могучи. Поразило обилие секс-шопов.

...Заказанный с вечера morning call в номер пятизвёздного-всего-из-себя отеля: дежурная девица орёт в трубку: "Six-thirty, it's time for you to get up!" Буркнул ей: "It's not your business. You're asked for call, not recommendations".

Отель - песня. Человека не докричишься. Санузел круглые сутки весело журчит и булькает, потому что предыдущий постоялец смыл в него разовую зубную щетку. Позвонить по телефону можно только после предоплаты на фронт-деске. Электронные дверные замки перекодируются не по выезде, а как придётся - то есть вы, например, вышли позавтракать, а в номер попасть больше не сможете. Надо спускаться на первый этаж и менять ключ. Ключ меняется по предъявлении документа, а документы заперты в номере.

Вывешенная на фасаде отеля растяжка-лозунг - которая тебя же приветствует - развевается на ветру, то закрывая окно полностью (наступает хэнаньская ночь), то улетая куда-то в хэнаньскую даль (и тогда наступает жизнерадостный день. И так без конца). По ночам растяжка хлопает о стену, как вытряхиваемый ковер.

Дамы и господа, встречайте! "Интернешнл-отель" Чжэнчжоу, 5 звезд, бесспорный фаворит моего трэвел-бан-листа, предпоследнее (перед Ираком) место на планете, где я рекомендую вам побывать.

Секретарь провинциального комитета КПК сокрушался на приёме: дескать до чего обидно слышать в телерепортажах, что та или иная кража была совершена - вы только подумайте! - хэнаньцем. Я про себя решил, что не вижу в этом ничего предосудительного, ведь никто в Хэнани не осуждал телевизионщиков за репортажи о терактах в Чэнду, в которых сообщалось, что взрывы устроили не кто-то там, а тибетцы. Репутация - штука серьезная, а такую репутацию, как у хэнаньцев, нужно зарабатывать столетиями.

На мой вопрос, какой сувенир лучше всего привезти из Хэнани, один мой собеседник с обезоруживающей улыбкой ответил: "Привезите домой свой собственный кошелёк". Нормально, да? А теперь внимание, сладкое на десерт: этим собеседником был вице-губернатор Хэнани. Казалось бы, и принимали вашего Индиану Джонса как взрослого, красиво принимали, и возились, как с важной птицей... а не по себе немножко было все четыре дня в Чжэнчжоу.

Впрочем, Хэнань - это не только беспонтовый Чжэнчжоу и грязная обмелевшая по случаю межени Хуанхэ. Это бескрайняя Великая центральная равнина Чжунъюань, это почти 100 миллионов хэнаньских крестьян, которым я без разговоров готов поклониться в пояс. У кого есть сердце и кто видел, в каких условиях они живут и как работают, тот сделает то же самое. Это тот самый Китай, за который я грыз и буду грызть глотки. В том числе кое-кому в Чжэнчжоу надо бы... потому что Хэнань - это ещё и несколько миллионов (по разным оценкам - от 1-2 млн. до 8 млн.) ВИЧ-инфицированных крестьян, массово заражённых несколько лет назад в результате совершенно безумной кампании закупки крови. А сейчас эти люди изолированы в своих деревнях и медленно вымирают целыми уездами.

Хэнань - это ещё, например, городок Аньян. "В Аньяне население маленькое, всего лишь 5 миллионов - говорил смущённый мэр, - но зато у нас неплохая история". Неплохая история, кто б спорил. Этот затрапезный пятимиллионный городишко "работал" столицей протогосударства Инь в эпоху династии Шан (XVII-XI вв. до н.э. - рекомендую всмотреться в эти даты повнимательнее), выкопанным из аньянской земли находкам - три, три с половиной тысячи лет. Здесь была найдена шанская бронза, я о ней еще скажу. Именно тут были обнаружены самые ранние цзягувэни - прототипы современных китайских иероглифов. Когда в страсбургских лесах только лоси водились, тут уже давали концерты для 10-15 струнных, духовых, ударных инструментов и бяньчжунов - бронзовых музыкальных колоколов. В Аньяне была написана "Книга перемен" - "Ицзин".

Итак, шанская бронза. Невероятные формы, отрицание всех законов гармонии и практичности, неправильно-меандровое безумие коренастой, приземистой тяжести. Издевательство над силой тяготения и эстетикой комфорта. Чистый, рафинированный, овеществлённый понт, сакральный атрибут сладкой принадлежности к горстке хозяев жизни, мистическая набухающая почка будущей азиатской роскоши. Распинаемая на китайской дыбе тяжеловесная красота линий в её зачаточной ипостаси священного треножника или неподъемного сосуда для хранения воды.

Мысль отлить это колюще-режущее, рвущее колготки и калечащее ноги совершенство могла родиться только в самой оторванной древнекитайской голове.

Эти горшки прекрасны.

Один из них преследует меня с детства. Вот он, гад:



Это маньяк. Он неравнодушен ко мне с нежного подросткового возраста. Я заворожённо рисовал его едва появившимися в СССР фломастерами, обречённо лепил из пластилина. Он мне бессовестно снился и всю дорогу царапал глаза своими изысканно-паучьими формами. Безумный треножник-цзюе (читается вторым тоном) обрушился на меня всей своей бронзовой тяжестью немедленно после Исхода в Китай. Выставленный в Гугуне оригинал, водружённая на Дунчжимэньском перекрестке монументальная копия, растиражированный в сотнях книг, картин, открыток, сувенирных репродукций треножник разве что у меня на голове к тому времени ещё не обосновался.

В благословенную Эру Фэйдянь, то есть во время прошлогодней эпидемии атипичной пневмонии, мы с Алёнкой (Девушкой-с-Вулкана, она же pekinessa) куролесили по вымершему, чистому, цветущему и прекрасному городу Пекину на велосипедах. Всю эпидемию напролёт мы с ней прилежно ломились в двери всяких-разных храмов искусств и культур, но согласно циркуляру китайского Минздрава почти все музы заперли свои святилища - какое на карантин, какое просто на лопату. Поцеловав как-то в очередной раз замок на воротах Музея истории Китая, мы с чувством исполненного долга отправились на Ванфуцзин, где собирались отыскать какой-нибудь недобитый SARSом ресторанчик. По дороге я пожаловался Алёнке на трёхногого маньяка, описал историю его преследований в красках и в подробностях.

Чем хороша была Эра Фэйдянь, так это сладкой неопределенностью. Никогда не знаешь, что тебя ждет за поворотом - вереница "скорых"-инфекционок (мы называли их труповозками) или утопающая в цветах абсолютно безлюдная (в Пекине!) улица. Ресторан, в котором ты ужинал вчера, сегодня с утра уже "зачищен" санитарами и опечатан. Но в тот день на Ванфуцзине нас ждал сюрприз - незакрытый на карантин Вайвэнь шудянь, магазин книг на иностранных языках. Затащив в него дочь Долины гейзеров, я попытался просветить её на предмет существования такой штуки, как энциклопедия "Британника". Схватив первый попавшийся том - один из 26-ти, что ли - раскрыл его наугад... и мы оба остолбенели. На фото посреди страницы красовался, расщеперив все свои три ноги, неуёмный бронзовый маньяк, мой вдохновенный извращенец, позеленевший от времени, гнутый жизнью, но непобеждённый.

Алёнка прониклась серьезностью момента. Убедила потом greentrollя, он тоже проникся. Развязкой многолетнего мистического романа стал вот этот подарочек к дню рождения:



Водрузив упорного, как фокстерьер, воздыхателя на каминную полку, я счёл историю домогательств трёхногого горшка к человеку исчерпанной. В общем, с лёгким сердцем капитулировал, но, как оказалось, рано расслабился.

Как выяснилось в Хэнани, этот самый треножник-цзюе был в своё время извлечен на свет Божий не где-нибудь, а именно в Аньяне. Вообще, они там откопали целый выводок родни моего поклонника:





И так далее, один другого краше.

И ведь только в Аньяне меня осенило: этой трёхногой озабоченной каракатице просто захотелось показать мне свою родину. Чтобы я припал, так сказать, к истокам. Познакомился с родителями и с семьей. А я-то, ворона, рот раззявил и поехал... в командировку, ага.

Оторопь берёт при одной лишь мысли о том, какие у него ещё на меня виды и планы...

А еще в Аньяне, как позднее выяснилось, провел три года своего голозадого детства Крис - мой самый старинный, самый ненавязчивый и самый отзывчивый друг-китаец. Томная птица-говорун, светлый человек, паясничающий за маской прожжёного хлыща.

...С четверга я снова в орущем, цветущем, румяном и комфортном Пекине. Здорово дома.

И, несмотря на всё моё тут бухтенье, я, наверное, люблю Хэнань.